Меня любил Ромео - Эль Вайра

Джульетта лежит на кровати. Прекрасная и полумертвая. Я наблюдаю за ее волшебным сном всю ночь и, как могу, молюсь за ее безопасность.

На рассвете в комнату стучит кормилица, но ответа не следует. Тогда Анжелика заходит сама и видит ужасную сцену. Лицо Джули стало серым, как зимний закат, а платье, которое она должна была надеть на свадьбу, висит на крючке рядом с кроватью.

— Госпожа! — плачет Анжелика. — Помогите, помогите кто-нибудь. Моя госпожа мертва!

Ее сотрясают рыдания. На крик сбегаются другие слуги, а потом приходит и мать Джульетты. Увидев хорошенький «труп» своей дочери, она падает на колени у кровати и плачет:

— Девочка моя! Моя жизнь!

Она тянется руками к ее лицу и сжимает ей щеки.

— Посмотри на меня, Джульетта! Проснись, милая, или я умру с тобой!

Ее причитания превращаются в пронзительный вой. Врывается синьор Капулетти, и они с женой рыдают вдвоем. Господь свидетель, как же я жажду сейчас обрети свой голос! Напомнить этим двоим, что не далее, чем вчера они отрекались от нее и грозили оставить умирать под забором. Что ж, теперь Джульетта покинет ваш дом, не так ли?

Они любили ее лишь тогда, когда она подчинялась приказам. И я бы проклял их обоих к чертям, но когда я вижу, как они ползают на коленях перед своим единственным и мертвым ребенком, я понимаю, что они и так уже в аду.

Глава 34

Сколько живых кузенов я должна оплакать за неделю? Если была еще парочка, готова поспорить, они бы сейчас тоже находились на грани жизни и смерти, как Джульетта и Тибальт.

Очевидно, эта хитрая чертовка где-то достала вторую склянку с ядом. Я стою у гроба и виню себя за то, что не предусмотрела это. Нужно было обыскать ее комнату. Нужно было запереть ее там. Приставить к ней Анжелику или самого Сатану, чтобы бил ее по рукам.

Все те, кто недавно горевал по Тибальту, снова собрались здесь, чтобы отдать последнюю дать уважения Джульетте. И я послушно повторяю за скорбящими. Подхожу к гробу, склоняю голову. Прошу благословения для души Джульетты.

Священник начинает свой ритуал.

— In nomine Domini Patris et Filii et Spiritus Sancti. Amen.

Свечи зажжены, псалмы поются. Склеп — мрачное темное место, которое пахнет затхлостью, давно умершей плотью и хрупкими костями.

Возможно, все остальные удивлены тому, что я не плачу. Может, они думают, что я слишком потрясена горем. И, вероятно, они даже правы, но на самом деле мой ступор иного рода, нежели у них.

Потому что, пока я смотрю на прекрасную и полумертвую Джульетту, я не могу перестать думать о себе. Своей судьбе. С тех пор, как я оказалась в Вероне, буквально всё идет не так.

Знания должны были помочь мне, стать преимуществом, которое переломит ход событий, но меня не покидает гадкое чувство, будто… Как будто каждое мое действие не оттягивает, а только приближает трагичный финал.

В этом не никакого смысла, и это злит меня еще больше. Какая-то великая сила дала мне второй шанс, но, словно издеваясь, отобрала возможность влиять на то, что происходит. Дала мне семью и заставила смотреть, как она умирает.

Когда все обряды совершены, люди расходятся — тихие и потрясенные. А я выхожу из склепа и сажусь на ближайшую скамейку, поднимая лицо к небу. К солнцу. Закрываю глаза и ловлю его лучи.

Даже осторожные шаги, которые приближаются ко мне, не способны оторвать меня от моего бессмысленного занятия.

— Ангелина, — врывается в мои мысли голос Джузеппы.

— Откуда вы знаете? — спрашиваю я, не открывая глаз.

Хотя, по правде, мне уже особо нет до этого дела. Апатия охватила меня с головой и угрожает утопить в печали.

— Знаю, потому что это я тебя сюда призвала. Вот почему в первый день ты оказалась у меня дома.

Мои глаза распахиваются, свидетельствуя о том, что на удивление я еще способна.

— Вы? Зачем? И как?

Джузеппа усмехается и опускается рядом со мной на скамейку.

— Моя ученица, Розалина Капулетти, умирала, — говорит она. — Подхватила лихорадку и не могла оправиться, как бы я не старалась ей помочь. Но это была не ее судьба. Она не должна была… — целительница прерывается на судорожный вдох. — Она не должна была умереть.

Она взяла паузу, а потом продолжила.

— У меня не было времени ее толком оплакать, нужно было делать всё быстро. Призвать сюда душу, максимально на нее похожую. Без Розалины ничего бы не началось.

Я мало что понимаю из ее речей и хмурюсь.

— Не началось бы что?

Джузеппа смотрит на меня печальным и теплым взглядом.

— Ничего бы не началось. Ромео не влюбился в Розалину, не пришел бы на пир, не увидел бы…

— То есть, — прерываю ее я. — Вы знаете итог? И ничего не делаете?

— А что я могу сделать?

— Остановить это!

Во мне поднимается злость, когда я представляю, что в ее силах было предотвратить все эти события, но она ничего не сделала. Меркуцио мог бы жить…

— Может, этой вашей Розалине всё-таки стоило умереть окончательно? — говорю я, прищурившись. — Зачем было искать ей замену? Может, мироздание само хотело предотвратить…

Джузеппа качает головой.

— Уверена, она бы рассуждала так же, как ты, если бы всё знала. Но нет, ей нужно было жить. Прожить достаточно для того, чтобы… Увидеть всё это, — она вздыхает и кивает в сторону склепа. — Я так до конца и не разобралась, почему нарушился баланс, но…

— Если вы ничего не хотите делать, то это сделаю я!

Возможно, во мне взыграло чувство противоречия, но я не могу с этим совладать. Я выпрямляюсь и смотрю в лицо Джузеппы, ожидая, что она броситься меня отговаривать. Однако вместо этого она спрашивает:

— И что ты собираешься делать?

Я пару раз удивленно моргаю. И правда, что? Что бы я не делала до сих пор, всё выходило боком.

— Буду сидеть тут, — наконец говорю я. — Не сдвинусь с места, пока Ромео не приедет. Скажу ему, чтобы просто подождал пять минут, пока Джульетта проснется.

Джузеппа по-доброму смеется и кивает.

— Хороший план. А