Дай мне развод - Ария Тес

А потом правда бьет наотмашь.

Нет…это нифига не шутка. В полной мере всю серьезность его намерений и своего незавидного положения я осознаю, когда он опускает меня на кожаное, светлое сидение, а следом заходят его друзья с сумками.

Прекрасно просто…

- Куда мы летим? - глухо спрашиваю, Ильяс бросает на меня взгляд, но сразу утыкает его в свой сотовой и глупо жмет плечами.

Мол, так просто.

- Туда, где жены не могут получить развод, когда они этого захотят.

Ядовито выходит. Да куда там? В стиле Амаева. В его, сука, стиле. С ненавистью смотрю снизу вверх, пока он быстро что-то печатает, но через мгновение, видимо, под гнетом моих гляделок отрывается.

Спасибо, твою мать, большое! Одарил вниманием, козел!

- Не смотри на меня так, - снисходительно тянет, а я кутаюсь в пиджак теснее и выплевываю.

- Я тебя ненавижу.

- Мы уже обсудили твою ненависть в машине. Кажется, пришли, что это…

- Ни к чему мы не пришли!

Вскакиваю, ору так, что привлекаю всеобщее внимание, тяжело дышу. Я просто в ярости! В такой…знаете, отчаянной? Что вырываю телефон и швыряю его в стену, чтобы не смел отворачиваться! Не смел снова пренебрегать моими чувствами!

Смотри! Смотри мне в глаза, ублюдок!

И Ильяс смотрит. На щеках играют желваки, глаза — узкие щелочки. Вы только гляньте. Не нравится?! Кого-то погладили против шерстки?!

- Я тебя ненавижу!

- Угомони таланты, Дарина. Села и…

- Отсоси у меня!

Грязное ругательство прилетает в самую нужную точку, бьет и срывает все замки. Ильяс в два шага оказывается рядом, хватает меня за волосы на загривке и силой усаживает в кресло, а потом нависает и цедит.

- Еще раз ты со мной так заговоришь…ты пожалеешь.

- Я буду с тобой разговаривать так, потому что не уважаю тебя, ясно?!

- Не уважаешь, значит? - зло усмехается, стягивая волосы сильнее, - Уверена?!

- Да! И ты меня не заставишь! Бей хоть до потери сознания, я все равно буду говорить одно и то же: я тебя ненавижу!

- Охренела?! Я тебя бил хоть раз?!

- Ты — жалкий трус. От жалких трусов всего можно ожидать!

Неожиданно, но после произнесённого Ильяс меня отпускает и отходит. Неужели и я нащупала его слабое место? Его точку G?

- Трус?

Когда звучит глухой вопрос, я чувствую, что причинила ему боль. Мне от этого тоже не по себе, но где-то глубоко внутри, потому что снаружи бушует ураган Катрина. Дарина, точнее. Да. Дарина.

- А кто ты?! - опять вскакиваю на ноги и обвиняюще тыкаю пальцем, - Трус и есть! Затащил меня в этот самолет силой, пытаешься заставить молчать тоже силой!

- Да потому что ты…

- Все силой! Я меньше тебя в несколько раз, и ты этим пользуешься! Снова и снова! И в браке тоже! Ты только унижал меня, изменял и ни во что не ставил!

- Я…

- Мне неинтересно слушать твои оправдания, ясно?! - перебиваю его снова, жестко отрезав размашистым взмахом кисти, - Все, что ты делаешь — силой заставляешь меня быть рядом! Так поступают только трусы! Ты неспособен добиться расположения женщины, ты можешь только заставить ее! И я ненавижу! Черт, возьми, я так ненавижу каждую секунду, что провела под твоим гнетом, и теперь я молчать не буду! Никогда! Ты — трус, Амаев! Самовлюбленный, эгоистичный мерзавец, который думает только о том, как ему будет, и ни на что больше ты неспособен! Заставишь полететь?! Да пожалуйста! Но знай! Все, что было между нами — ошибка! И одно сплошное принуждение! Я тебя не выбирала, и, клянусь, ты был бы последним мужчиной, кого бы я выбрала по доброй воле!

В джете повисает гнетущая тишина, которую нарушает исключительно мое отрывистое, сухое дыхание. В этот момент, если честно, мне плевать, что я получу по лицу, а я могу по нему получить! Слова мои — жестокие и острые как бритва, угодили прямо в цель — я же вижу. Ему больно. Неприятно. Он унижен. И это самое важное. Такие мужчины могут унижать сами, но никогда не позволят, чтобы унизили их.

Это плохо кончится…шепчет мне тихо-тихо разум, но я шлю его в далекое, эротическое путешествие: плевать. Мне плевать! Зато я отстояла себя и буду стоять за себя дальше, потому что хватит! С меня просто хватит!

Он выкинул фотографии моей мамочки…

Ильяс приходит в себя странно. Он усмехается, пару раз кивает, а потом берет с сидения рядом какой-то черный пакет, подходит. Я, как бы ни храбрилась, немного отступаю — страшно. Как бы ни скалилась, но я Моська, а он слон, и это просто данность.

Зашибет…

Но он вдруг сует мне пакет и цедит.

- Твое.

- Что это?

Игнорирует, а любопытство берет верх. Я заглядываю и застываю. Сразу знаю.

Красный. Корешок. С. Сердечками.

Резко поднимаю на него глаза, которым не верю, и сразу считываю горькую усмешку на пухлых губах, а потом слышу холодный приговор.

- Уходи.

- Я… - начинаю глупо, меня к этому толкает что-то гудящее внутри, но теперь Ильяс поднимает руку и отрезает любые попытки.

- Хочешь развода? Ты его получишь. Препятствовать больше не стану, даже ускорю процесс, а теперь уходи. Тебя отвезет мой водитель.

- Иль…

- Хватит, Дарина. Ты все сказала, я все услышал — уходи.

Почему я веду себя так? Зачем пытаюсь с ним поговорить? Дура!

Гордо поднимаю подбородок, расправляю плечи и иду. Ноги не гнутся, душу рвет, тянет обратно к нему…обнять, поговорить, попытаться что-то склеить, но я иду.

Так будет лучше. Этот поступок не перекроет всего того, что он сделал, Дарина. Не перекроет.

Но в машине, когда я достаю из пакета его содержимое, все клапаны открываются разом. Я горько рыдаю, пока вожу пальчиками по обложке самого дорогого, что у меня было и есть — альбома с фотографиями моей мамочки, который он не выкинул. Оставил. Сохранил. Сберег.

А через неделю я получаю конверт со свидетельством о разводе. И вроде бы…надо радоваться? Только я сползаю по стенке и рыдаю