Отрада - Виктория Богачева

— Ну? Не желаю я, чтоб после Нежки такая, как Отрада крутилась!

Где-то в свертке жалобно звякнули ладненькие серебряные усерязи.

_________ * Ревун - сентябрь * Усерязи - усерязи, или височные кольца часто вдевали в уши или же закрепляли над ушами (отсюда еще одно их название — «заушницы»), также их вплетали в косы или прикрепляли к головному убору с помощью лент, подвязок или «косичек». Височные кольца делались обычно из сплавов меди или железа, хотя встречаются также серебряные и даже золотые усерязи. По способу изготовления самыми распространёнными были проволочные кольца, хотя встречаются также бусичные, щитковые и лучевые.

24

24.

— Почему ты так на нее ополчилась? Чем девка перед тобой провинилась? — спросил Белояр, когда Храбр так ничего и не сказал сестре.

— Передо мной? — Услада горделиво вздернула темные брови и перебросила за спину две длинных косы.

В кругу семьи да брата она не надевала кичку и оставалась простоволосой.

— Передо мной – ничем! Но второго дня видала я, как она, бесстыжая, с пареньком, с Земовитом, лобызалась, ничего и никого не стыдясь! Прямо между изб остановились!

По всему выходило, что Усладу это крепко задело. Никак она успокоиться не могла: все ярилась и ярилась на глупую девку.

— Там, поди, отец и мать ее... — сызнова завела она.

— Довольно! — Храбр поднял на сестру тяжелый, смурной взгляд. — Довольно, Услада.

— Вот, то-то же! — она, впрочем, его рыка ничуть не смутилась. — Вот и нечего такую-то к Нежке подпускать. Бусова дочка, вся в отца пошла. Еще и распутница бесстыжая... И нашто ее Верея пригрела!

— Жена! — видя, как каменел и мрачнел лицом Храбр, не сдержался уже и Белояр. Прикрикнул на не в меру разошедшуюся Усладу, которая разбушевалась, позабыв меру.

Женщина недовольно поджала губы, но замолчала. Против слова мужа идти не посмела.

Храбр с силой провел по поясу, за который припрятал сверток с усерязями, и, нащупав его, сжал руку в кулак, смяв тонкие, искусно сделанные заушницы.

Дурень. Какой же он дурень! Поманили зеленые глазища да толстая коса, а он и повелся. Ладонью по распущенным, медяным волос провести... Тьфу! Вестимо, прав был отец, когда говорил в сердцах, что совсем он пропащий, из ошибок своих никакого прока не извлекает. Так и тут. Сперва Неждана... Нынче вот Отрада.

Уперевшись ладонями о стол, он поднялся и глянул на младшего брата, подозвал его коротким кивком головы. Потом посмотрел на Белояра, который также встал. Услада же, обидевшись, напоказ осталась на лавке.

— Благодарю за хлеб да стол, — склонив голову, Храбр произнес обрядовые слова, шагнул к двери и, пропустив вперед себя Твердяту и Милонегу, вышел прочь.

Белояр догнал из уже снаружи.

— Брат! — окликнул он кузнеца, и тот остановился. — Брат, не слушай ты Усладу, сам не ведаю, что с ней неладно, ярится и ярится, уж какой день...

Он почему-то чувствовал себя виноватым. За слова жены, которые, впрочем, были правдой. За изменившееся лицо Храбра, за улыбку, которая исчезла с его губ, за сызнова заледеневший взгляд.

— Пошто мне ее не слушать? — деревянным голосом спросил кузнец и нарочито небрежно пожал плечами. — Ну, рассказала и рассказала про Отраду. Мне какая печаль?

И он ушел – Твердята с Милонегой едва поспели догнать. А Белояр еще долго стоял во дворе, ерошил ладонью волосы на затылке, вздыхал да глядел им вслед.

Почти до самой избы шли они в тягостном молчании. Даже болтливая Нежка присмирела и брела, крепко вцепившись в штанину Твердяты.

— Мне нельзя теперь с Отрадой говорить? — один раз спросила она шепотом у брата. Тот покосился на Храбра, который глядел перед собой и делал вид, что ничего не слышит, и неловко пожал плечами.

Он и сам не ведал, что можно, а что – нельзя.

Когда, дойдя до избы, Твердята и Милонега скрылись в сенях, Храбр прямо на ходу сорвал рубаху, скомкав, отбросил в сторону на землю и пошел на задний двор. Там давно поджидали его дрова, которые следовало порубить.

Он не знал лучшего способа охладиться и взять себя в руки. Он заносил топор раз за разом, сокрушая деревянные поленья — от силы удара они разлетались в разные стороны, далеко от пня, на котором их рубили. Храбр не остановился, пока не почувствовал усталость и истощение, пока не натер на загрубевших, привычных к тяжелой работе руках мозоли, пока не смог свободно вдохнуть полной грудью.

Тыльной стороной ладони он смахнул со лба пот и наклонился вперед, тяжело опираясь на воткнутый в пень топор. Волосы упали ему на лицо, и потому он не заметил Твердяты, тенью подошедшему к нему.

— Брат? — мальчишка стоял в нескольких шагах от него и прижимая к груди сложенную рубаху, которую он бросил на землю.

Давно уже смеркалось, и зажглись первые звезды. Хороший хозяин в такое время спать на полати укладывался.

— Напиться принесешь? — хрипло спросил Храбр. Твердята кивнул и умчался в избу, а он опустился на землю подле пня, прислоняясь к нему голой, вспотевшей спиной.

Он и сам не ведал, отчего так разгневался. Хотелось сломать что-нибудь, разгромить. Выпустить бушевавшую в душе злость. Разум застилала обида, а кровь громко стучала в висках все время, пока зашагал он к избе.

Нынче малость попустило.

Услада, Услада... Балованная девка, которую что отец на руках носил, что Белояр. Он и сам ее любил, но язык ее!.. Порой пробирали ее злые, жгучие слова аж до самого нутра. Ну, с чего он так разъярился? Подумаешь, девка с парнем целовалась. Он ей – никто, и она – ему.

А что усерязи ей подарить чаял... Пустое это все. Позабыл, о чем мыслить должен. Позабыл про убийц отца. Негоже. Не будет у него ни жены, ни семьи, пока не отомстит, пока не поквитается с ними.

Не следовало ему и начинать. По телу, из самого нутра поднялась и прошла дрожь, когда вспомнил зеленые глазища – широко распахнутые, доверчивые. В избу к нему примчалась, поди ты. Защищать намеревалась от старосты да сынка его Первана. В сторону всякий раз дергалась, стоило ему к ней поближе шагнуть али руку резко поднять. Удара страшилась. Как такую тронуть... Погладить по пушистым волосам, по длиннющей толстой косе. Но нет, стало быть,