Отрада - Виктория Богачева

Нежка бросилась к нему со всех ног, и он подхватил ее, легкую, на руки, но забросить на плечи не сдюжил: взвыли натруженные за долгий день жилы.

— Брат твой где? — спросил у девочки, заливисто хохотавшей от щекотки.

— А что это, братец даже не заглянул мне доброй ночи пожелать? — подбоченившись, Услада шагнула им навстречу, держа в руке ладошку сына.

Первую смурную мысль Храбр тотчас отогнал. Поставил ластившуюся к нему Милонегу на землю и посмотрел на другую сестру.

— О чем ты?

— Где Твердяту потерял, брат? — Услада все еще улыбалась, когда увидела, как переменилось лицо Храбра.

— Он не с тобой? — чужим, незнакомым голосом спросил кузнец, и внутри у него все оборвалось.

— Так он когда еще ушел... тебе обед понес... в кузню-то... — пролепетала Услада и поднесла к лицу кончик светлого убруса. Встретившись взглядами с братом, она в испуге отшатнулась. — Ты пошто спрашиваешь? Не видал его?..

— Не видал, — Храбр медленно покачал головой и подтолкнул Милонегу в спину. — Побудь-ка еще тут, я в избу сбегаю. Может, там он, — сказал он без особой веры, но Услада была готова схватиться и за такую соломинку.

Прижав к себе сестру, она быстро-быстро закивала.

— Ступай, ступай же! Чего медлить, мало ли что приключилось, может, обидел его кто, вот и пошел в избу!

Вскоре светлая рубаха Храбра, ярким пятном выделявшаяся в сгущавшихся сумерках, пропала из вида. Постепенно тревога брата передалась и Усладе. Сперва она ни о чем дурном не мыслила. Твердята – мальчишка, а с ними всякое бывает. Мог и подраться с кем-нибудь, и глупой забавой увлечься, и даже горшок с обедом разбить! Испужался, что Храбр осердится – рука-то у него тяжелая, отцовская – вот и затаился, ее глупый младший брат. Побоялся возвращаться к ним в избу и в кузню идти тоже побоялся. Поди, лежит нынче на полатях да прислушивается, когда брат в сени войдет.

Но страх все точил и точил Усладу. Хоть и мальчишка Твердята, а не таков. Никогда прежде ничего похожего с ним не случалось. Обед брату не принести – вот уж совсем диво неслыханное.

Заведя детей в горницу, Услада вздохнула: Белояр в пору сенокоса оставался ночевать в поле, в избу не возвращался. Даже пожалиться ей было некому, и приходилось дожидаться Храбра в тревожном одиночестве: дети-то малые совсем, им не объяснишь.

Брат вскоре вернулся, но вести принес с собой дурные: Твердяты в избе не оказалось. Услада вновь закусила кончик убруса, давя в зародыше всхлип.

— Что же нам делать, Храбрушка? — спросила растерянно и привалилась бедром к столу, чтобы не рухнуть на лавку.

Милонега и Бажен, до того игравшие с деревянным коньком, навострили уши. Храбр поглядел на них и поманил к себе девочку.

— Твердята тебе ничего не сказывал? Может, с мальчишками удумал что-нибудь? — он опустился перед ней на одно колено, и Нежка изо всех сил замотала головой.

— Я не стану его наказывать, коли ты скажешь.

— Нет, нет! Он мне свистульку обещал смастерить, когда вернется, — губы у Нежки задрожали, и она всхлипнула.

Храбр рассеянно погладил ее широкой ладонью по голове и поднялся.

— Может, у знахарки он? — наугад спросила Услада. — Твердята любит у нее бывать же.

До избы Вереи Храбр дошел, тая в себе отчаянную, несбыточную надежду. Он не верил, что его младший брат мог допоздна засидеться у чужого человека. Заиграться и позабыть обо всех своих делах.

Знахарка открыла после третьего стука: он уж помыслил, что нет ее в избе. Выглядела она так, словно он поднял ее с лавки. Вестимо, так и было. Час-то уже поздний, небо давно потемнело, и над головами рассыпались звезды.

— Что приключилось? — деловито спросила Верея, запахнув на груди платок.

На кузнеца она смотрела строго, даже сурово. Как вызнала у Отрады, что ту чем-то Храбр обидел, так и переменилась к нему. Никогда прежде он не помнил осуждения в ее взгляде, но нынче его было сполна.

Он все понял, даже не задав вопроса. Они обе – и знахарка, и девка – давно спали, когда он ломился в дверь. Не стоило и спрашивать про Твердяту. Не видали его сегодня в избе, а значит, случилось то, чего Храбр опасался больше всего на свете.

Его младший брат угодил в беду, а он не смог его сберечь.

Он побледнел, и Верея встревожилась. Чутьем знахарки она почуяла неладное, и ее взгляд смягчился. Храбр так и стоял на крыльце, не в силах вымолвить ни слова, а такого прежде за ним никогда не водилось.

— Твердята пропал, — справившись с собой, тяжело обронил он. — С обеда нигде не видали. От Услады вышел, а ко мне в кузню не пришел.

— Ты погоди дурное сразу думать, — Верея попыталась утешить его, потому что на опустошенного кузнеца было больно смотреть. — Мало ли что с ним могло приключиться.

Храбр не успел ответить: позади знахарки раздался знакомый голос, и вперед ступила Отрада, держа в руке жировик.

— Госпожа? Что такое?

Она резко замолчала, завидев кузнеца: затрепетало тусклое пламя жировика, когда и сама она вздрогнула.

— Собирай мужей, сынок, — Верея потерла морщинистую щеку. — Будем искать мальчонку.

— Ночь на дворе... да и сенокос. Белояр в поле, — Храбр провел пятерней по волосам на затылке, высвободив их из-под кожаного ремешка. — И сколько времени уже потеряно... — прошептал с отчаянным смирением, словно приготовился увидеть своего младшего брата мертвым.

— Так и не медли больше! — знахарка прикрикнула на него и неожиданно цепко схватила за рукав рубахи, потянула слегка на себя. — Не медли и поднимай людей! Найдем мы твоего мальчишку!

Храбр через силу кивнул. Неотвратимая горечь ушла из его взгляда – хотя бы на время. Он наскоро поклонился знахарке и, развернувшись, спрыгнул с крыльца наземь. Уходя, успел услыхать взволнованный шепот Отрады.

— Кто-то пропал? Какой мальчишка?

И даже в такой час сердце кольнула досада на ветренную девку. Как ни пытался себя уговорить, а постоянно возвращался к ней мыслями. Засела в голове, словно заноза: никак не вырвешь, не вытравишь.

Когда Храбр покинул их