Жена для Императора морей - Ева Кофей

Приятность от отеля.

— Огнём ты, как я понимаю, не повелеваешь?

— Нет, — звучит очередной лаконичный ответ.

Молчание. А затем:

— Но я хорошо вижу в темноте. Лучше, чем днём.

— Мне это не нравится… — шепчет Люба.

Она находит спички, расставляет свечи по комнате и зажигает каждую.

Пламя танцует в полутьме гавайские танцы. Она подходит к Арктуру ближе.

И молчит.

А он поднимается так, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и горячими пальцами касается её щеки.

— Ресничка упала… Пойдёшь ко мне?

Она ухмыляется и задаёт тот же вопрос, что, наверное, до трясучки довёл Романа:

— Зачем?

— Затем, чтобы быть ближе. Потому что ты нравишься мне и мне приятно с тобой, — отвечает он сразу. — Потому что хочу быть с тобой в одной среде, а не смотреть на тебя из воды. Потому что хочу спокойно про золото и море рассказать. Потому что ты Любовь.

Как ни странно, её это полностью устраивает.

— У меня только коленка поцарапана, — вспоминает она вдруг как-то по-детски беззащитно, — щипать будет в солёной воде.

— Дай мне… — в голосе участие и сочувствие.

И рука его, горячая рука, опускается ей на талию и ползёт ниже. Но дотянуться вот так до коленки и не разлить воду не представляется возможности. И Арктур медлит.

— Я исправлю, — объясняет он, ожидая, что она приподнимет ногу.

Люба касается его массивного запястья.

— Ты это… только давай без излишнего любопытства к моим опоркам и всему прочему.

— Не могу обещать, — Арктуру надоело ожидать её реакции, и он с лёгкостью подхватывает Любу на руки.

Но держит так, чтобы она не касалась воды. А затем и вовсе умудряется перехватить её одной рукой так, чтобы ладонью второй провести ей по коленке, дождаться, пока ранка исчезнет, склонить голову и поцеловать недавнее место ушиба.

— Бедняжка, — шепчет он, заглядывая ей в глаза, — было больно? Тебе надо лучше заботиться о себе…

— Говорит тот, кто выдирает из себя куски… Меня пошвырял ветром по набережной, свидание вышло… забавным.

— Тебя я не швырял. Я рыбкой, — улыбается, — проверил разок, как ты там. И нахала от тебя отогнал. На этом всё. Но я не шпионил за тобой, — опускает он её в тёплую, чистую воду, — я волновался. Море странно себя вело… — Арктур переводит взгляд в тёмное окно, в стекле которого отражаются свечи и пляшут красные огоньки. — Ты не заметила ничего странного там?

— Кроме странного мужика? Хотя даже и он нет — вполне обычный, — она улыбается. — Ещё кот за ним ходил хвостом.

— Кот, это не странность. Их у вас здесь, как морских ежей, — морщится Арктур. — А что ещё за странный мужик? Ещё один?

— Нет, только тот, чей запах тебе почему-то не нравится. Эй, а может эта мышка пахнет? Тебе не нравятся мыши?

Она водит пальцами по его хвосту, едва ли не мурча.

Ну а что?

Это очень приятно!

Приятно, судя по всему, и ему, потому что выглядит Арктур уже расслабленным и подобревшим.

— Мыши нравятся. Но я не буду говорить, почему. Кажется, ты спрашиваешь в другом смысле и да, они милые… Не ходи, — меняется вдруг его тон, — на свидания больше ни с кем из них. Хорошо, Люба?

— А с кем можно? Будут какие-то одобренные женихи? — она заглядывает в его глаза.

— Нет.

И снова молчание, будто чего-то ждёт.

А, нет, не ждёт…

Арктур приближается к ней и губами легонько, будто боясь испугать, касается её губ.

Люба… не отстраняется, а… прячется.

Вцепившись в него и уткнувшись лицом в шею.

Чего он только такой горячий-то?

Не был ведь таким…

— Что ты делаешь?

Арктур гладит её по спине.

— Хочу тебя…

Но она вжимается в него сильнее, прячась от страха и плохо разбирая его слова за ударом собственного сердца, безупречно при этом улавливая смысл.

— Я… не думаю… — говорит она спустя несколько оборотов в танце языков огня. — Не думаю, что это хорошая идея.

— Мне кажется она неплохой, — возражает он, и Люба чувствует, как мышцы его напряглись, а сильные руки обняли её крепче. — Я… не нравлюсь тебе?

— Ты ведь… позвал меня не за этим. Обещал другое. Я тебе доверилась, а мне это сложно.

Она крепко-крепко зажмуривается.

Арктур медленно и тихо выдыхает. И кожа его становится прохладнее.

Он осторожно опускает Любу в воду, но не размыкает своих объятий.

— Не убежишь, если отпущу? Просто посиди со мной, давай поговорим? — предлагает он своим бархатным голосом. И тон его мягкий и ласковый, словно он на самом деле просит прощения у неё.

— Просто сделаем вид, что ничего не было?

Если он так быстро может успокоиться (что неприятно), то она вообще-то нет!

— Нет, к тому же мне больших сил стоит… — дыхание его сбивается, но Арктур выравнивает его, — послушать тебя. Но если ты боишься, я не стану. Я… подожду. Так, как, — ослабевает его хватка, — не убежишь?

— А разве похоже, — едва ли не прикрикивает она на него, потихоньку успокаиваясь, — что я собираюсь убегать?

Арктур отстраняется, но устраивается так, чтобы Люба могла… присесть на его хвост.

— О чём поговорим? Задавай тему. Любую.

Она не смотрит на него, потому что всё ещё не может прийти в себя.

Мамочки, а она ведь могла бы…

И, будто защищаясь и стремясь смутить его сильнее, чем смущена сама, Люба выдаёт:

— Как бы это вообще было?

— Я не собираюсь рассказывать тебе сейчас, — на этот раз недовольно отзывается он. — Будто сама не знаешь, как это происходит. Сомневаюсь, что разница так велика… — и смотрит, почему-то, вопросительно.

Она ухмыляется, схватившись за его хвост крепче и с удовольствием и, наконец, подняв на него глаза. Скорее небесные, чем морские или речные.

— А сам-то знаешь? Насчёт людей.

— Я… Уверен, что разобрался бы. Имею представления. Догадки. Уже. То есть, я почти убедился в них благодаря тебе.

И взгляд его, всё ещё горящий, но уже слегка раздосадованный и растерянный, скользит по ней прямо… к месту его догадки.

Люба задыхается от возмущения и