Дело смерти - Карина Халле

С замирающим сердцем я запираю дверь и прячу ключ в карман. Затем бегу вниз по лестнице в общую комнату как раз вовремя, чтобы увидеть закрывающуюся входную дверь.

Торопливо иду вперед, огонь в камине догорает до углей, в комнате темно, и я вырываюсь в ночь. Замечаю Амани, забегающую за угол, и следую за ней по тропинке, преследуя ее, пока мы не минуем лабораторию и не выходим на гравийную дорогу, ведущую от пристани к технической зоне. Земля хрустит под ногами, и этот звук эхом разносится между деревьями.

Она продолжает идти в травянистое поле, где стоят пустые лодочные прицепы, а затем останавливается и начинает кружиться с поднятыми к небу руками.

— Разве это не потрясающе? — восклицает она.

Я смотрю на нее, пытаясь понять, что происходит, пока не осознаю, почему Амани кружится и улыбается как ненормальная.

Белые хлопья падают с неба.

Идет снег.

Черт возьми, идет снег.

Холод сразу же сковывает меня. Мои голени, нос, щеки, открытая часть груди — хлопья касаются кожи и тают. Прижимаю халат ближе к себе, желая, чтобы мой мозг просто поспевал за происходящим.

— Они говорили, что здесь не бывает снега, даже зимой, и все же посмотри на это! — кричит она, ее дыхание — пар. — Это мечта, ставшая реальностью.

Я могу только стоять на месте и смотреть, моргая от хлопьев, которые собираются на ресницах.

— Ты ненастоящая, — шепчу я.

— Нам так повезло! — продолжает кружиться она, затем указывает на меня. — Тебе так повезло, что Эверли не волнует твоя стипендия. Ты же ее любимица.

Я медленно иду к ней, ужас начинает просачиваться в мои кости, как холод, потому что Амани отправили домой на самолете. Амани здесь нет. Кто-то занял ее место.

Но что, если Амани вообще не уезжала домой?

— Амани. С тобой все в порядке? — спрашиваю я дрожащим голосом. — Что с тобой случилось? Где ты жила? Как ты узнала об Эверли и моей стипендии?

— Сидни Деник, золотая девочка, — теперь Амани смеется, кружась все быстрее. — Кто бы мог подумать? Что ж, этот профессор Эдвардс скоро пожалеет, ты станешь успешнее его.

Я останавливаюсь. Нет. Все это неправильно.

Смотрю на небо. Все еще идет снег, хлопья освещаются светом из сарая. На улице так тихо, так спокойно, а снег падает и падает.

Становится холоднее.

«Это реально», — говорю я себе, чувствуя хлопья на коже и в волосах, кусачий холод. Снег в начале июня — странно, но возможно. Но реальна ли она?

Внезапно она берет снежок и бросает его в меня.

Он попадает мне прямо в лицо.

Я задыхаюсь, быстро вытирая снег из глаз, с носа и волос. Когда я смотрю на свою руку, она красная. Либо снег поранил мне лицо, либо у меня снова идет кровь из носа.

Поднимаю взгляд, моргая сквозь белую пелену. Амани исчезла.

Я кручусь вокруг, ища ее.

— Амани! — зову.

Вокруг только деревья, их ветви теперь покрыты снегом, словно сахарной глазурью. Они стоят там, как невозмутимые наблюдатели, не давая никаких подсказок.

Она могла убежать к лесовозной дороге, к сараю, в лес или просто обратно туда, откуда пришла. Но я больше не хочу ее преследовать.

Я не доверяю ей.

Не доверяю своему разуму.

Не доверяю этому месту.

ГЛАВА 16

Я торопливо иду по тропинке под дождем, папоротники тянутся ко мне, задевая джинсы, а куртка поднята над головой вместо зонта. Я пришла пораньше на сеанс с Кинкейдом, но не хотела терять время и хотела поскорее поговорить с ним, к тому же мне не терпится спрятаться от дождя.

Сначала я ненадолго забрела в техническую зону. После вчерашнего снега мне нужно было проверить, остался ли он на земле. Конечно, из-за дождя от него не осталось и следа.

Я бегу по гравийной дорожке, когда слышу шорох позади.

Останавливаюсь, думая, что, возможно, снова увижу Амани.

Но там никого нет. С кедров капает дождь, брызгая на листья. И все же у меня возникает неприятное ощущение в основании черепа — чувство, что за мной наблюдают.

Это не первый раз с тех пор, как я приехала и чувствую на себе взгляды, которые, кажется, исходят от деревьев.

Я снова начинаю торопиться, ненавидя покалывание в затылке, и добираюсь до северного общежития. Оказавшись под навесом, отряхиваю куртку, затем открываю дверь и захожу внутрь.

Морщась от лужи, которую я оставляю, медленно иду по коридору, стараясь не поскользнуться, когда замечаю, что дверь Кинкейда приоткрыта.

Я собираюсь постучать, когда слышу голос Эверли изнутри.

— Она другая, — говорит Эверли с тяжелым вздохом.

Я сглатываю, надеясь, что речь не обо мне. Наклоняюсь ближе к двери, пытаясь расслышать.

— Сейчас ей лучше, — говорит Кинкейд.

— Ты бы иначе не сказал, — едко замечает Эверли.

— Ей лучше, — повторяет Кинкейд твердым голосом. — У нее вернулся аппетит.

Черт. Они говорят обо мне.

— Ну еще бы, — комментирует она.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты очень явно демонстрируешь свою одержимость ею.

Одержимость мной?

Что ж, я бы не сказала, что «явно».

Но потом вспоминаю, как он стоял у моего окна.

Вспоминаю, как поймала его на том, что он открыто пялится на меня.

О том, как он следил за мной во время прогулки.

Я знаю, что между нами существует какая-то связь, но честно думала, что все это у меня в голове. Так что услышать это… что-то да значит.

Кинкейд молчит какое-то время.

— С этим ничего не поделаешь, — уныло признает он.

Это могло бы прозвучать романтично, но то, как он это говорит, больше напоминает неизлечимую болезнь, будто он умирает.

— Одержимость проходит, когда перестаешь ее подкармливать, — говорит Эверли. — Так что перестань. Нужно наконец сосредоточиться на собственном разуме и взять себя в руки. Сосредоточься на работе. Сосредоточься на мне! Я знаю тебя, Уэс. Знаю, каков ты, твою потребность зацикливаться и контролировать… спираль, в которую ты сейчас впадаешь, надписи на стене…

— А если она что-то чувствует ко мне? — Он произносит это так тихо, что мне приходится напрягать слух, чтобы разобрать слова сквозь стук собственного сердца.

— Ничего она не чувствует, — буднично отвечает она. — Она просто считает тебя привлекательным. Просто хочет переспать с тобой. Бедняжка.

— А если это нечто большее?

— Тогда веди себя как профессионал, — строго говорит она. — Ты ее врач, ради всего святого. Ты ведь можешь держать себя в руках, правда? Ты должен быть рядом с ней как врач. Не как