(Не)рождественское Чудо Адской Гончей - Зои Чант

— Куда еще нам идти? — Дорога тянулась впереди и позади, пустая.

Шина указала. Ее лицо было похоже на череп, подсвеченный снизу экраном телефона.

— Должен быть поворот налево, прежде чем мы доберемся до Tumunui. Вот!

Флинс свернул на, к счастью, асфальтированную дорогу. Знак предупреждал о лесовозах, но в свете фар мелькали только сосны.

Включая одну, которая упала и перегородила дорогу.

Флинс выругался и затормозил. Он развернул машину, почти ожидая увидеть Паркера, возвышающегося на дороге позади них. Но лес был все так же пуст.

— Там была гравийная дорога, — пробормотал он, скорее для себя. — Я не знаю, куда она ведет, но чем глуше, тем лучше.

— Флинс…

— Ты видишь на карте?

— Я… — Раздался стук, и телефон упал на пол. Его экран снизу осветил Шину, делая ее лицо почти скелетоподобным. Она сглотнула. — Флинс, когда ты говорил, что у адских гончих бывают странные силы…

Он проклял себя. Он уже видел, что она нестабильна, он должен был предвидеть и это.

Она мерцала. Не невидимость — это было хуже. Флинс аж вздрогнул, хотя понимал, что происходит.

— Постарайся сосредоточиться на том, что ты в машине, — сказал он и повторил слова телепатически. Разум Шины скользнул мимо его, то появляясь, то исчезая. Словно пытаешься коснуться тумана. Он снова заговорил вслух. — Не думай о том, чтобы перестать двигаться или выбраться из кресла. Оставайся здесь. Мы в безопасности, пока держимся вместе. Оставайся со мной.

Он надеялся, что звучал так, будто знает, о чем говорит.

— Я думаю, она… — Она снова начала растворяться. Рука Флинса прошла сквозь пространство, где только что была ее плечо, и он резко отдернул ее. — Боится. Пытается убежать.

— Сосредоточься, — настоятельно произнес он, его голос заострился от страха. Ужас накапливался внутри него. Его адская гончая рявкнула на него. Тенеподобная Шина попыталась поднять телефон, и он выскользнул у нее из пальцев. — О, Боже, — вырвалось у нее. — Выпасть из машины? Ты имеешь в виду выпасть сквозь машину? Разве это даже… О, черт, если я теперь могу ходить сквозь стены, тогда ты прав, я могу провалиться прямо сквозь…

— Ты не провалишься. — Флинс потянулся к ее руке, не отрывая глаз от дороги. Ее рука была слишком теплой, но твердой. — Видишь? У тебя получится. Все будет в порядке. Ты, коробка птиц20.

Ее пальцы сжали его, и она фыркнула. Флинс уже собрался потянуться к связи пары в надежде почувствовать там ее усмешку, но вовремя вспомнил.

Он сглотнул.

За окном мир был укрыт белым. Иней сверкал в свете фар, а деревья у дороги сжимали в ветвях замерзшие комья снега. Он подумал о чем-то, что могло бы ее успокоить.

— Знаю, сейчас кажется плохо, но мы пройдем через это, — сказал он, высматривая дорогу впереди. Шина упоминала, что национальные парки могут быть вариантом, чтобы избежать случайных жертв, этот лес, может, и не настоящий парк, но достаточно удаленный. — Если я чему и научился за последние годы, так это тому, что всегда стоит ждать рождественского чуда.

— Это… долгое ожидание. — Шина звучала озадаченно.

Флинс нахмурился. Зима крепко держала мир в своих объятиях, правда, кроме плакатов, рекламирующих световое шоу, и баннеров со звездами, он не видел праздничных украшений, но он смутно знал, что не все страны так самозабвенно погружаются в рождественские праздники, как Америка. Он так и сказал Шине.

— Это украшения на Матарики21, — сказала она. — На время, когда созвездие снова появляется на небе. Рождество только летом.

Мир вокруг Флинса перевернулся. Он знал, что времена года в Южном полушарии противоположны. Но он знал это головой, а не сердцем, и именно его сердце цеплялось за холод и темноту как за знаки того, что в итоге все будет хорошо.

— Забудь, что я что-то говорил, — пробормотал он.

Глаза Шины сузились. *Кто-то только что засмеялся?* Ее голос коснулся его сознания, но он казался ненаправленным, будто она тыкалась наугад.

— Невидимость… — Она взглянула в зеркало заднего вида как раз в тот момент, когда машина наехала на кочку. Ремень безопасности резко натянулся, проскочив сквозь ее грудь, чтобы плотно лечь на сиденье позади нее. Глаза Шины расширились. Она мерцанием исчезла из виду, и Флинс ударил по тормозам. Если она прошла сквозь машину…

Затем она снова материализовалась на виду. С криком.

— Он в машине, — закричала она, *Беги, выбирайся, он уже здесь!*

Глава 8. Шина

Это была ловушка. Горло Шины сжалось так, будто человек, нависший на заднем сиденье, уже сдавил его пальцами.

Она никогда раньше не видела человеческий облик Паркера, но сомнений в том, кто это, не было. Он выглядел на пятьдесят с лишним или на ранние шестьдесят: гладкое, слишком лоснящееся лицо, волосы слишком однородного цвета, чтобы быть настоящими. Как коммивояжер, который возит тела в багажнике своей машины, подумала она. Он улыбнулся, увидев, что она смотрит на него, и это выражение лица было целиком и полностью хищническим.

Время замедлилось. Она думала, что он просто загоняет их, но это, должно быть, было отвлекающим маневром. Он был здесь все время.

Он, наверное, ждал всю ночь, подумала она, и ледяные щупальца обвились вокруг ее желудка. Он, должно быть, знал, что мы попытаемся сбежать, как только я повернусь.

Ему оставалось только просочиться в машину и ждать.

Паркер наклонился вперед, и внутри нее внезапно и ужасающе взревел огонь. Нет! проревел в ее голове голос, знакомый и странный одновременно.

Флинс что-то крикнул. Она увидела и почувствовала, как он тянется к ней — телом и разумом поворачиваясь в ее сторону, в то время как его губы беззвучно шевелятся. Что-то внутри нее тоже потянулось к нему.

И остановилось. Шине стало дурно. Ее адская гончая была странным, осторожным существом. Она больше походила на набор инстинктов, чем на животное. Страх. Ненависть. Столько ненависти к темной звезде, что сформировалась в центре ее сердца и постоянно пыталась притянуть ее ближе. Холодному, отвратительному аналогу того света, что был ее связью с Флинсом.

Ее адская гончая увидела свет узы пары и взвыла. Она не видела его, она видела путь прочь от паутины Паркера. Но если она потянется к Флинсу, это лишь снова приблизит его к Паркеру. К жизни, от которой он так долго страдал.

Она должна была отпустить его. Если был какой-то способ разорвать