Я не для тебя - Рина Каримова

Тот мрачнеет, но останавливается.

А я замечаю, что первый шок у остальных нападающих проходит. Они тоже начинают подступать к моему другу. Но Лёва сосредоточен на Даниле.

Ситуация обостряется.

— Дай ствол, — давит на него Данил. — Пошутили — и хватит. Никто тут не собирался никого насиловать. Так… припугнули вас. Сильно смелых.

Косится в мою сторону.

И я чувствую, на все сто процентов уверена, что он лжет.

Просто старается приболтать Лёву. Отвлечь. Пока другие подбираются. А у меня все внутри от тревоги сводит.

Что делать?

Даже сказать ничего не решаюсь. Опасаюсь, что если отвлеку Лёву сейчас, то кто-то из этих подонков бросится на него, вырвет пистолет. И тогда — точно все. Не на что даже надеяться.

Но и побуждать друга к действиям тоже нельзя.

А если он не просто ранит… если убьет кого-то?

Страшно представить.

Одна шальная пуля.

Последствия могут быть непредсказуемые.

Все эти мысли проносятся в голове будто огненный вихрь.

Когда вдруг Марат шагает вперед. Прямо к Лёве. Обходит всех и… молча забирает у него пистолет.

Действует легко. С подавляющей уверенностью. Хоть и хромает на одну ногу, но держится очень уверенно. Есть что-то такое в его движениях. Невозможно объяснить. Неуловимая сила. Будто один лишь вид Марата оказывает цепенящий эффект. И на Данила, и на того борзого типа, который прежде одергивал его. На всех вокруг.

Лёва не делает ни единой попытки воспротивиться.

И вот уже Марат направляет дуло в сторону парней. Только на этом он не заканчивает.

Все происходит молниеносно.

Короткое движение, когда Ахмедов забирает оружие. Порывистый разворот. Вскинутая рука.

А следом гремит два выстрела. Один за другим.

Данил взвывает. Падает как подкошенный. Хватается за ноги.

— Уебок, — стонет. — По коленям…

Ахмедов надвигается на него. Холодно. Четко. Будто робот. Дуло пистолета с Данила не сводит. И кажется, меньше секунды проходит, прежде чем слышится еще два выстрела. Следом — истошный вопль.

— Бля… — только и вырывается у Данила.

Пополам с воем.

Другие парни молчат. Даже тот, которого подстрелил Лёва, затихает и перестает стонать.

— Тронешь мое… — ледяным тоном произносит Ахмедов.

И фразу не заканчивает. Просто прижимает дуло ко лбу Данила. Очень выразительный жест.

Тот зубами скрежещет. Молчит.

Марат поднимает взгляд. Обводит глазами остальных, словно давая понять, что это относится к каждому из них.

— Уебывайте, — говорит хрипло. — И это дерьмо уберите.

Отходит от извивающегося от боли Данила. Встает рядом со мной, закрывая меня собой.

— Чего застыли? — рявкает на резко притихших парней.

Щелчок.

Кажется, это он перезаряжается пистолет. Или… делает с ним что-то другое, но что бы это не было, действует на старшекурсников словно разряд тока.

Раненных подхватывают. Утягивают вглубь леса.

Вскоре мы остаемся здесь втроем.

— Ты, — говорит Лёва нервно. — Ты… отойди от нее.

— Ты не охуевай, — бросает ему Ахмедов. — Сегодня — ты молодец. Но берега-то не теряй.

Еще миг — он поворачивается и вбивает тяжелый взгляд в меня. В темных глазах вспыхивают искры пламени.

— Ну что, Ася? — спрашивает, приближаясь вплотную, склоняется надо мной и почти шепотом на ухо выдает: — Уже придумала, как будешь расплачиваться?

50

— Я домой хочу, — вырывается у меня нервно.

— Домой? — хмуро выдает Ахмедов.

— В академию, — отвечаю, помедлив. — В свою комнату.

Хотя если честно, лучше — домой.

Как бы не жилось мне у тетки, совсем не сладко, но там меня по крайней мере никто не пытался изнасиловать, не преследовал, не гнобил.

А тут — кругом жесть.

Ректор покрывает убийство. Старшекурсники устраивают всякие козни. Этой ночью меня бы вообще ничего хорошего не ждало, если бы Ахмедов тут так вовремя не появился. И если бы Лёва не оказался рядом. С пистолетом.

Тошно от всего. Дурно.

Ощущение будто я попадаю в настоящий фильм ужасов.

Дома максимум проблем был от теткиных воплей, истерик моих сестер. Но все то было терпимо. Даже заниматься получалось. А сейчас — что?

Пока плохо представляю, как дальше. Меня так сильно потряхивает, что кажется, вот-вот наизнанку вывернет от волнения.

— Мне… плохо, — говорю, судорожно сглотнув. — Пожалуйста, я… мне обратно нужно.

И лучше бы правда — домой.

Но сегодня так точно не повезет.

— Ну идем, — бросает Ахмедов.

Отдает пистолет Лёве, который как раз к нам подходит и снова заговаривает с ним:

— Отойди от нее, — повторяет друг. — Ты видишь, что ей плохо?

— Вижу, — выдает Марат без эмоций.

И подхватывает меня на руки.

— Идем, — добавляет.

Лёва смотрит на него как обалдевший. Стискивает пистолет.

— Я же сказал, — замечает. — Отпусти…

— Отпущу, — обрывает Ахмедов, шагая вперед, в темноту. — Когда вернемся в академию. А пока лучше так.

Друг снова пробует заговорить.

— Ты лучше за стволом следи, — отрезает Марат.

На этом разговор и обрывается.

Не хочу, чтобы Ахмедов держал меня. Даже теперь, когда мне действительно нехорошо, и одной идти было бы тяжело. Не хочу, чтобы трогал.

Однако сил на сопротивление нет.

А еще понимаю, что чем быстрее мы отсюда выберемся, тем лучше. Он, конечно, распугал тех парней. Но кто знает, что еще может случиться?

Мы посреди ночного леса. Тут могут быть и другие хищники. какие-нибудь животные. Волки, например.

Стараюсь не думать о том, что Ахмедов меня держит. Прижимает к горячему мощному телу. Наощупь он будто скала. Но камень прохладный. А от него исходит жар.

Морщусь. Невольно веду головой.

Хочется меньше контакта. Хочется ничего не чувствовать.

Настраиваю себя на то, что едва переступлю порог комнаты, сразу пойду в душ. А утром заберу документы из академии.

Плевать на все. На учебу. На будущее.

После такого…

Нет, никакая учеба этого не стоит.

Слезы подступают к глазам. Горечь затапливает. Но я запрещаю себе плакать. Запрещаю себе быть слабой. Лучше пока ни о чем не думать.

Утром разберусь.

Прокручиваю в голове картины горячего душа. Немного отпускает. Однако тут будто назло голос Ахмедова вырывает меня из мыслей.

— Придешь на мою игру, — хрипло произносит он.

Что?

Вскидываю взгляд на него. Даже не понимаю, о чем сейчас речь идет. Какая еще игра…

— Матч, — заявляет Марат.

Он про хоккей?

Называет дату.

Ну да. На эту самую игру меня Лёва приглашал, и еще пояснил, что Ахмедов на лед не выйдет. У него запрет.

— Тебя же не будет, — говорю. — Тебе нельзя играть.

— Кто сказал? — оскаливается.

— Не знаю, — дергаю плечами. — Наверное, ректор.

— Твой дружок, — хмыкает, мрачнеет, впивается цепким взглядом в мое лицо и обманчиво мягко прибавляет: — Ничего, не волнуйся, Ася.

А в следующую секунду будто