Бывший. Спаси нашего сына - Ева Кострова

— Да что ты несешь? Я видела на видео...

Она вскинула голову, и в ее глазах, полных слез, промелькнула такая обида, что мне захотелось выть.

— Что ты видела?! — мой голос сорвался на рык, мне хотелось все крушить в этой стерильно чистой кухне. — Как я с ней танцевал? Как обнимал эту грязь, с трудом сдерживая рвотный рефлекс? А потом увел в номер, где она, дрожа от страха, передавала мне информацию? Ты видела только то, что этот ублюдок хотел тебе показать!

Уродский Игорь даже с того света умудрился испортить нам жизнь. Столько лет мы потеряли из-за его тщательно срежиссированного спектакля. Столько боли, одиночества, сломанных надежд... Хорошо, что этот ублюдок сдох в той аварии, иначе я бы нашел его и убил повторно, медленно и с наслаждением.

— Андрей, ты сам сказал... там, на записи... что я тебе не нужна, — тихо ответила любимая, и каждое ее слово разрывало мне душу в клочья. Она говорила это с такой безнадежностью, будто это была истина в последней инстанции. — Что я должна была думать? Когда человек, которому я доверилась, называет меня «избалованной фифой»...

Я больше не мог сидеть напротив. Пересев ближе, я осторожно, боясь спугнуть, обнял ее поникшую фигурку. Притянул к себе, утыкаясь носом в волосы, и жадно вдохнул аромат своего шампуня.

Боже, как же мне понравилось ощущать на ней свой запах! Это было клеймо принадлежности, маленькая победа. Если бы не ее едва слышный, надрывный плач, я бы набросился на нее с поцелуями прямо сейчас, зацеловал бы до беспамятства, чтобы вытравить из памяти голос ее брата.

— Ты всегда была нужна мне, Ириша... всегда, — прошептал я ей в макушку, крепче сжимая объятия. — А сейчас особенно. Ты и наш сын — это всё, что у меня есть. Всё, ради чего я дышу.

— Я не знаю... я не могу... не верю, — лихорадочно отвечала любимая, пытаясь отстраниться, но ее протест был слабым, скорее механическим.

Но я уже не слушал ее слов. Я видел только ее припухшие губы, чувствовал ее дрожь и тепло ее тела. Все преграды, все годы лжи и недомолвок должны были сгореть прямо сейчас. Я медленно, давая ей возможность оттолкнуть меня, тянулся к ее губам.

Никому больше ее не отдам. Никаким призракам прошлого, никаким записям и врагам. Никому не позволю разрушить наше выстраданное счастье...

Ирина

Год спустя.

Я лежала на кушетке, чувствуя холодный гель на животе и глядя на то, как лицо моего врача медленно наливается багровым цветом.

— Тигровская! — Антон Сергеевич буквально рычал, сжимая в руке датчик от аппарата УЗИ так сильно, что костяшки его пальцев побелели. Он замер над экраном и, кажется, был готов колотить этим несчастным датчиком о все стоящие рядом поверхности. — Я твоего мужа точно кастрирую, вот этими самыми руками! Как этот орангутанг умудрился сделать тебя беременной в обход всех моих прогнозов?! Я сам ему «залёт» обеспечу, вот… — он снова яростно махнул датчиком у меня перед носом, — этим вот аппаратом!

— Антон Сергеевич… — робко начала я, пытаясь унять дрожь в коленях.

— Нет, это ни в какие ворота! Всё у вас не как у людей нормальных! — Он не унимался, мечась по кабинету, словно разъяренный тигр в клетке. — Ты посмотри, посмотри сюда! Нет, мало его кастрировать, его на опыты надо сдать, в бак-лабораторию! Пусть ему глистов там экспериментальных посадят, чтобы жизнь медом не казалась! А ты куда смотрела? У тебя всего полгода как показатели все в норму пришли после той операции, и на тебе!

Внутри меня всё похолодело. Неужели всё так плохо?

— Да что такого-то? Я не смогу выносить ребенка? — расстроенно спросила я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Я уже понимала, что такая бурная реакция у врача неспроста.

А ведь всё было так идеально. После всех курсов сложного восстановления я чувствовала себя по-настоящему полной сил, здоровья и какого-то сумасшедшего энтузиазма. Мы с Андреем наконец-то поженились, и наша жизнь превратилась в тихую, уютную гавань.

Алёшка был абсолютно счастлив и в последнее время стал настойчиво просить сестренку, обещав, что будет сам плести ей косички. Я очень боялась новой беременности, а вот Андрей сына поддержал. Хитро улыбался и целовал мои ладони.

И вот я, окрыленная надеждой после задержки, понеслась к любимому врачу, а он…

— Одного, конечно, выносишь, никаких проблем! — Антон Сергеевич внезапно остановился и уставился на монитор. — Но у вас с Тигровским вечно всё через одно место! Вот! — он с силой ткнул пальцем в экран, где для меня расплывались серые пятна, в которых я решительно ничего не понимала. — Двойня! Ирина, это двойня! Два ребенка в одной тебе!

Я замерла. Сердце сделало кувырок и ухнуло куда-то в пятки.

Пока Антон Сергеевич всё распалялся о способах мести моему мужу, я во все глаза смотрела на две крошечные белые точки и улыбалась, как дурочка. За этот год я успела отлично выучить все привычки и манеры нашего врача. Мы очень сдружились семьями, и я знала: сейчас в нем говорил скорее «мужской страх» за близкого человека, нежели холодный врачебный расчет.

Иначе он не орал бы сейчас на Андрея по телефону, обещая без наркоза вшить ему чью-нибудь матку и засунуть туда сразу четырех детей для профилактики. На самом деле, ругаясь последними словами, он уже строчил своей каллиграфической вязью направления на всевозможные обследования и лучшие процедуры. Он страховал нас, как всегда.

Так что, когда взмыленный, растрепанный Андрей буквально ворвался в ординаторскую клиники, мы с Антоном уже мирно пили чай с овсяными хлебцами и азартно спорили, девочки у нас родятся или мальчики.

— А вот и батенька наш прибыл! — ехидно подколол Антон, вставая навстречу и крепко пожимая другу руку. — Извольте теперь микроавтобус покупать и валерьянку цистернами. Отец-герой наш!

— Какой герой? Я не понял, Ириш… — подозрительно протянул Андрей, переводя взгляд с сияющей меня на ворчащего врача. — Он о чем вообще?

— Скажи этому олуху сама, а то я не сдержу слез от осознания масштабов катастрофы, — проворчал Антон и, деликатно хлопнув Андрея по плечу, тактично вышел из кабинета, оставив нас одних.

Андрей присел на край кушетки, заглядывая мне в глаза с такой надеждой и тревогой, что у меня перехватило дыхание.

— У нас двойня будет, Андрюш… — прошептала я, не выдержав накала эмоций, и бросилась в объятия любимого.

Тигровский на секунду оцепенел, осознавая новость, а потом его лицо осветилось такой невероятной, ослепительной радостью, какую