Дочь врага. Цена долга - Дина Данич

Сползаю ниже, устраиваясь между его ног, и замечаю кое-что, ускользнувшее от меня. Оказывается, Оскар успел обработать свою рану. Видимо, нашел аптечку. Испытываю острый укол сожаления, что я уснула без сил, забыв об этом.

Осторожно провожу пальцами рядом с раной, вскидываю взгляд, пытаясь понять, что он чувствует, все ли хорошо. На лице у Романо такая лютая потребность в продолжении, что ощущаю себя немного более уверенной.

Член у Оскара большой. Мне не с чем сравнивать, но я догадываюсь, что просто не будет.

– Если тебе неприятно или…

– Нет-нет, – торопливо перебиваю его, теряясь под пристальным взглядом. Ощущение, что я могу сгореть только от него одного. – Просто я никогда…

Шумно выдыхаю, так и не договорив.

– Прости, я постараюсь, но, может быть, подскажешь, как надо?

Мой голос звучит так жалобно, да и в целом я чувствую себя настолько бестолковой, что вот-вот расплачусь.

Оскар резко поднимается и, подтянув меня к себе, мягко целует.

– Ты правда не видишь, как я хочу тебя? – хрипит он, вглядываясь в мое лицо. – Да я кончу только от мысли, что твои губы будут рядом с моим членом, пташка. Даже если ты просто его оближешь, это уже будет охеренно.

– Но у тебя наверняка были…

– Забудь, – довольно резко чеканит он. Запечатывает мой рот поцелуем, а затем добавляет: – Я хочу тебя, Джулия. Ты сводишь меня с ума. Ты, не кто-то другой.

Я робко улыбаюсь. Его слова вселяют в меня уверенность.

– Если не хочешь…

– Нет, я хочу! – перебиваю его и снова укладываю на спину.

Есть что-то завораживающее в том, как подчиняется сильный опасный мужчина. Ложится, и я вижу в его взгляде не только вожделение, но и доверие. Веру в меня. Именно она придает мне сил.

Я пробую сделать так, как мне кажется правильным – спускаюсь чуть ниже, перекидываю волосы на одну сторону и, осторожно взяв член в руку, наклоняюсь ниже, чтобы облизать сначала головку.

Вкус странный, но не противный. Для начала я просто обвожу ее языком, пробую, как это – трогать любимого мужчину. Исследую, стараясь понять, где более чувствительные места.

– В глаза, пташка, – слышится приказ. Вскидываю взгляд и замираю от того, как жадно смотрит на меня Романо.

Так одержимо. Столь пугающе и волнительно. Он всегда жаждал, всегда транслировал некую потребность, которую я так и не смогла разгадать, но сейчас…

Все это выходит на новый уровень.

– Попробуй глубже, – сдавленно просит он. Стискивает зубы, сжимает кулаки, словно сдерживается из последних сил.

Меня охватывает дикий азарт – я помню, как хорошо мне было, когда Оскар ласкал меня ртом. И я хочу от него не меньшего. Чтобы он так же терял голову, чтобы стонал и отпустил себя.

Стараюсь пропустить член глубже. Это проблематично – едва тот упирается в заднюю стенку горла, как срабатывает рвотный рефлекс, а на глаза наворачиваются слезы.

– Дыши носом, – подсказывает Романо.

Голос звучит глухо, надломленно. Как будто ему трудно даже слово произносить.

Я старательно выполняю его указание – становится чуть проще, но все равно поймать какой-то постоянный ритм сложно. Слюны столько, что я наверняка выгляжу не очень привлекательно, но во взгляде Оскара ни на минуту не ослабевает желание.

– Черт, пташка, я….

Я оказываюсь не готовой к тому, что почувствую у себя на затылке ладонь, которая не позволит мне остановиться. А следом мой рот наполняется солоноватой жидкостью. Я так сильно ошарашена, что невольно сглатываю ту.

Романо чертыхается, убирает руку и тут же тянет меня к себе. Целует, наплевав на мой внешний вид в этот момент.

– Прости, – сипит он, – прости, пташка. Совсем одурел от твоих губ. Я…

Он ловит мой взгляд, не давая возможности отстраниться.

– Все хорошо, – мягко улыбаюсь, понимая, что справилась. Оскар потерял контроль, показал себя настоящего. Значит, все правильно.

– Я был груб, – с сожалением произносит он. – Для первого раза это…

– Все хорошо, – заверяю его. – Просто это было неожиданно, но я и хотела, чтобы ты… ну…

Романо прищуривается. Что-то в его взгляде меняется, и я оказываюсь лежащей на спине. Теперь уже он нависает надо мной, полностью контролируя мое тело.

– Значит, ты у меня, оказывается, плохая девочка, – тянет он, явно смакуя каждое слово.

Вспыхиваю до корней волос, млея от того, что он назвал меня своей. Это так заманчиво, что я поддаюсь глупой надежде на чудо и шепчу:

– Ты хочешь, чтобы я стала твоей?

Он становится более серьезным и отвечает:

– Ты уже моя, Джулия. Ничто этого не изменит.

Я краснею еще сильнее, хотя, казалось бы, больше некуда.

– Тогда ты можешь перейти в La Eredita. Уверена, Марко сможет тебя принять, и мы… – осекаюсь, заметив, каким становится взгляд Романо, из которого уходят вся расслабленность и тепло. Мгновенно.

26 Джулия

Не знаю, сколько Оскар вглядывается в мое лицо, но ощущение, что он словно рентген сканирует меня, не проходит. Будто вскрывает череп. Наверное, впервые с момента нашего знакомства мне становится страшно.

Его взгляд пугает до чертиков – темный, непроницаемый. Точно Романо закрылся от меня стеной, отгородился, превратившись в машину для убийств.

– Ты понимаешь, что ты говоришь? – медленно произносит он.

Сердце гулко ухает, бьется о ребра, пытаясь меня предупредить о чем-то важном.

– Я просто подумала… Ты… – прикрываю глаза, но, решив идти до конца, продолжаю: – Ты знаешь, что мой отец – Фабио Де Фалько?

– Знаю.

Что-то в его ответе меня коробит. Какая-то неправильная интонация.

– И как давно?

Во мне еще теплится надежда. Мне важно прояснить этот момент. Ведь я была уверена, что изначально мы друг про друга ничего не знали – просто случайно познакомились, и все. Мы понравились друг другу, и взаимное притяжение сделало свое дело. Но что если нет?

Оскар молчит, и с каждым мгновением ответ становится все более очевидным.

– Нет… – изумленно мотаю головой. – Скажи, что это не так!

– Как?

– Скажи, что не знал с самого начала, кто я!

На лице мужчины мелькает циничная ухмылка.

– Не скажу.

Зажмуриваюсь, чтобы понять этот факт. Картинка, которая сложилась у меня, снова распадается. Почему же так больно сейчас? Никто ничего никому не обещал, да?

– Зачем же ты тогда… – всхлипываю. Чувствую, как Оскар наклоняется ко мне, а я отворачиваюсь, и его губы мажут