Дочь врага. Цена долга - Дина Данич

ладонью и медленно отступаю. Вот, значит, как. Короткие, рубленые фразы, которые буквально пропитаны агрессией. Следом раздается непонятный грохот, словно что-то упало. Сглатываю. Мне страшно, но я должна понимать, как действовать дальше. Становиться игрушкой, которую просто захотели, я не могу.

Возможно, если бы надо мной не висел долг перед семьей, я бы смотрела на ситуацию иначе. Но Оскар не услышит меня, раз он уже все решил за меня.

Сам.

Так же, как и мой отец.

Ему неважно, что я думаю и что чувствую.

Запрокинув голову, вытираю ненужные слезы. А когда, собравшись с силами, делаю пару шагов в сторону Оскара, тот появляется в коридоре сам. Окидывает меня хмурым взглядом.

– Идем, тебе надо поесть.

Сам он успел одеться. Откуда у него другая одежда? Может, это его дом? Хотя я почему-то подумала, что это место – нечто вроде перевалочной точки. Отец частенько пользовался подобными по молодости – мама рассказывала иногда. Видимо, считала, что это как-то повысит его авторитет.

– Мне что-то не хочется, – отстраненно отвечаю, но за Романо все же иду. Он приводит меня на кухню – небольшую, но довольно уютно обставленную. На столе уже стоит кофе и даже омлет.

Недоверчиво смотрю на тарелку. Откуда здесь продукты? Я точно помню, что дом не выглядел жилым.

– Ешь, – буквально приказывает Оскар, едва ли не силой подводя меня к столу.

– Как долго мы здесь будем? – тихо спрашиваю, настороженно глядя на него.

– Не нравится тут? – равнодушно спрашивает тот.

Его взгляд скользит по мне, и даже закутанная в безразмерный мужской халат, я ощущаю себя перед ним обнаженной. Словно он таким образом показывает, что мне нет смысла прятаться. Все равно он меня догонит и получит.

Впервые я испытываю чувство обреченности рядом с Оскаром. Это горько, и окончательно портит мне настроение.

– Как только снегопад закончится, поедем дальше.

– Дальше – это куда? Мне надо вернуться домой.

– Твой дом теперь рядом со мной, – жестко напоминает Романо. – Я думал, ты это уже усвоила.

– Мне надо вернуться к родителям, – упрямо повторяю.

– Зачем? Хочешь, чтобы они снова продали тебя подороже? Кому от этого будет лучше? Или ты так привязана к отцу, готовому подложить тебя под старика, лишь бы снова получить высокую должность в клане?

Голос Романо сочится холодной яростью. Он прицельно бьет каждым словом. И я отчасти с ним согласна. Но он забывает, что у всего есть цена. За мой побег заплатят мои близкие. Да, может, я не близка с отцом, может быть, с матерью не те отношения, что мне хотелось бы. Но я не желаю смерти ни им, ни Валерио, которому всего четыре года!

– Это мой выбор.

– У тебя нет выбора, Джулия. Ты – моя.

Еще вчера вечером его обращение ко мне в таком контексте принадлежности меня восторгало. Теперь же это ощущается удушающим клеймом, как и кольцо Лазарро. Я все еще влюблена в Оскара, но я не готова платить жизнью семьи за свою возможность быть рядом с ним.

– Ешь, – добавляет он немного мягче. – Скорее всего, завтра мы уедем.

– Как? У меня нет ни одежды, ни обуви, – развожу руками. – Все испорчено.

Оскар хмурится, его взгляд скользит в сторону встроенных шкафов.

– Позже я найду тебе что-то подходящее.

Затем он достает ключи из кармана и выходит в коридор. Хлопает входная дверь, а я тут же подскакиваю с места. В окно вижу, как Романо проходит по двору, недолго возится возле машины – открывает багажник и что-то достает. Снег до сих пор валит едва ли не стеной. Просто удивительная погода для весны.

Едва мужчина возвращается, я сажусь за стол и принимаюсь за еду. Романо на кухню не возвращается, и я этому рада. Не хочу с ним разговаривать.

Помыв и убрав за собой посуду, ухожу в гостиную, расстроенная тем, как легко все может измениться. Сейчас я не чувствую магии между нами. В этот момент я – пленница. Чем мое положение отличается от того, что было в подвале? Единственный плюс – физического вреда я не получу. Но в остальном…

Я заперта. Оскар не отпустит. Он сильнее, у него есть оружие, а я… Что я могу ему противопоставить?

Камин снова затоплен, и я сажусь перед ним. Уныло смотрю на языки пламени и думаю о том, чем сейчас занята мама. Думает ли обо мне? Ищет ли меня отец? Скучает ли по мне брат? Или он пока не знает, что меня похитили?

Когда спустя некоторое время в комнату заходит Романо, я даже не сразу это замечаю – слишком сильно ухожу в свои мысли. Он садится позади меня и осторожно обнимает. Еще вчера я бы порадовалась. Прижалась бы к нему, но сейчас нет. Так и сижу – не сопротивляюсь, но и не радуюсь его вниманию.

Мужчина проводит ладонями по моим плечам, жадно вдыхает воздух, словно наслаждается моим запахом.

– Поговори со мной, – просит он.

– О чем? – равнодушно спрашиваю, не чувствуя потребности поддерживать разговор с тем, кто запер меня в клетку.

– Неважно. Просто хочу слышать твой голос.

Я молчу. Даже не из упрямства, просто я устала и растеряна. Чувство вины давит на плечи, мешая отмахнуться и просто наслаждаться моментом.

Я так хотела сама делать выбор, но все давно сделано за меня. Моя роль – быть игрушкой, марионеткой, которую поставили в нужное время на нужное место.

– Ты ни в чем не будешь нуждаться, – тихо произносит Оскар. – Ты будешь в безопасности.

– Но моя семья – нет.

Мои слова повисают между нами камнем. Я все жду, малодушно надеюсь, что, может быть, Оскар что-то добавит, но время идет, а он по-прежнему молчит.

– Хочу услышать твой голос.

Я не знаю, зачем ему это, но, возможно, для нас сейчас это единственный выход – мне тяжело в нашем тягостном молчании. Воздух в комнате густеет, становясь слишком концентрированным. Мне тяжело дышать, тяжело осознавать, что я подвергаю свою семью опасности. Если бы я только знала…

Как и всегда, когда мне плохо, я спасаюсь пением. Поэтому и в этот момент выбираю этот путь. Вспоминаю одну из баллад и начинаю тихо петь. Реакция Оскара довольно скупая – он чуть крепче сжимает меня, а затем отпускает, растягиваясь на полу рядом со мной.

В доме гораздо теплее, чем было вчера. Не знаю, то ли от камина, то ли система отопления так работает. Но мне даже жарко становится.

Когда заканчивается одна баллада, я начинаю другую. В каждую песню я вкладываю частичку своей боли.