И всё-таки я выберу тебя! - Лина Черникина

— Зато у нам там река самая красивая. А сейчас, когда золотая осень, ну просто сказка! Прекрасная река.

— Будем купаться? — заинтересовался Андрюша.

— Ну, осенью уже не купаются, а вот на рыбалку мы с тобой пойдем! Удочки соберем, подкормку сделаем. Если повезет, вооот такую щуку поймаем!

Андрюша немного успокоился, но взгляд его оставался тревожным. А я очень переживала за Кирилла.

Укатила, даже не попрощалась! А они, наверное, опять друг друга колошматят! А если Егор покалечит Кирилла? А если тот упадет и ударится виском об асфальт? А если они оба загремят в полицию, и у Кирилла будут из-за меня серьезные проблемы?

А если… Если Кирилл больше не позвонит мне? Не приедет за мной?

Подумает спокойно, поразмыслит — и решит, что не нужна ему такая проблемная женщина, да еще и с ребенком. Зачем ему чужой сын детсадовского возраста, когда бывшая жена в положении? Кирилл так долго был с Настей, что чувства вполне могут вернуться. А я уехала. С глаз долой — из сердца вон, не зря же так говорят.

Мне захотелось заплакать, но я сдерживалась, чтобы не испугать Андрюшу.

— Не переживай, — отец глянул в зеркало и увидел мои мокрые глаза. — Они мужчины, разберутся.

— А вдруг…

— Да перестань, — оборвал меня отец. — Всё будет нормально. Про второго мужика я ничего не знаю, ни хорошего, ни плохого. Вроде нормальный парень, а что за душой — только время покажет. А вот к Егору ты больше не возвращайся.

— Между мной и Кириллом ничего не было, — проговорила я и почувствовала, что краснею.

— Да не мое это дело! — в сердцах сказал отец. — Я одно знаю: от хорошей жизни из дома ты бы не сбежала. Если этот ухарь тебе раз лицо разукрасил, то потом снова то же самое сделает. Или это и прежде случалось? А?

— Да, случалось, — неохотно призналась я.

— И почему ты мне ничего не говорила? Почему домой не вернулась? Ведь ты же не бездомная кошка… У тебя родители есть!

— Папа, давай не при Андрюше, — быстро проговорила я.

Отец кивнул, замолчал, но по тому, как крепко он сжимал руль, я чувствовала его недовольство.

До нашего городка мы добирались часа три. Однажды остановились в придорожном кафе, чтобы перекусить. Там продавали приличную свежую выпечку, и кофе тоже был неплохой.

Я ждала, что Кирилл позвонит мне или напишет, но телефон молчал, и мне становилось всё тревожнее. В дороге плохо работал мобильный интернет, но, когда в кафе я подключилась к сети вайфай (пухлая буфетчица нехотя продиктовала пароль), я увидела сообщение только от бывшего мужа: «Попомнишь, сучка». Вздрогнула — и стерла его поскорее.

Кирилл не написал ни слова. И у меня от переживаний заболело сердце.

Сев в машину, я не выдержала и написала Кириллу первой: «Как ты?» Но на экране появилась одна галочка, сообщение было даже недоставлено, и я заволновалась сильнее.

Родной город встретил нас пасмурной погодой, низким небом, запахом прелых листьев и поздних яблок, грустными кленами над медленной искристой рекой. Я смотрела на приземистые, старинные, из красного кирпича дома на главной улице, на белую башенку драмтеатра, на новомодную банковскую «стекляшку» — и поняла, что всё-таки скучала по месту, где выросла.

— Наташа, такое дело, я домой не один еду, а с Аришей и с Андрюшей, так что собери там что-нибудь на стол, — отец позвонил маме, и я вздрогнула. Сейчас начнется представление! Что она ответила, я не слышала, но папа долго молча держал трубку возле уха, а потом коротко проговорил. — Ты всё сказала? Это хорошо. А как придем, ничего не говори. Ни слова. Это наша с тобой единственная дочь и единственный внук. Если приехали, значит, надо так. Всё.

Мама встретила нас, поджав губы. Она бы, непременно, вывалила на меня свой гнев, несмотря на папино предупреждение, но увидела Андрюшу — и растаяла. Все-таки она очень любила внука! Малыш держался настороженно, но когда вышел мой брат-подросток Миша и предложил показать новую игровую приставку, оживился.

Вспоминая позже тот день, мне казалось, что он весь был накрыт туманом. Туман стелился над рекой, в тумане был парк, куда мы после обеда отправились с Андрюшей, сквозь туман поблескивали купола красивой голубой церкви. Но я понимала, что это мои глаза затуманены слезами. Жизнь походила на треснувшее стекло.

И Кирилл так и не позвонил и не написал. Даже не поинтересовался, как мы доехали.

Может быть, с ним случилось что-то страшное? Вдруг он в больнице и ему нужна помощь, а я даже не могу его поддержать?

Но скорее всего, он решил сделать паузу… Или вовсе оборвать наши отношения, которые, по сути, так и не начались. А что? Очень удобно! Я с сыном теперь в другом городе. Так легче друг друга забыть.

Но неужели всё было ошибкой? Обманом? Наши смущенные прикосновения и сладкие поцелуи. Ночь, в которой мы спали — просто спали! — сомкнув наши ладони. Приготовленный Кириллом завтрак, который я так и не попробовала. Моя очень робкая надежда на новое счастье.

В парке Андрюша играл на детской площадке, я сидела на лавочке и мучилась от неизвестности. Вокруг были немногочисленные незнакомые мамочки, и я удивилась, когда одна из них, невысокая и приземистая, вдруг вскочила, подбежала ко мне и воскликнула:

— Аринка! Вот это встреча!

— Лариса!

Я крепко обняла подругу, искренне ей обрадовалась. Лариска очень изменилась, сильно поправилась, стала пышкой — а в юности была худенькой тростинкой. Прежде она обесцвечивала длинные волосы — всегда ходила блондинкой, а теперь вернула свой темный цвет, да еще коротко подстриглась. Мы с ней редко созванивались — мой муж не одобрял — и еще реже встречались. Но всегда писали друг другу в телефоне, поздравляли с праздниками.

— Твой? — она кивнула на Андрюшу, который прыгал с другими малышами на батуте. — Хороший! И моя дочка там скачет. У меня же четверо. Двое старших уже школьники, а малыш со свекровью остался. Свекровь мне отгул на сегодня дала! Иди, говорит, погуляй с дочкой, а я за маленьким присмотрю, а то ты совсем замоталась. У меня свекровь что надо! А у тебя как?

— А у меня не так… — вздохнула я.

Лариска посмотрела на меня очень внимательно, поинтересовалась:

— Ты к нам в гости? Или нет? Надолго?

— Не знаю, Ларис… — вздохнула я. — Как получится.

Она, конечно, увидела мой живописный синяк, но не стала ничего спрашивать, только проговорила:

— Знаешь, не только в столицах есть жизнь, у нас тут