Карьеристки - Галина Врублевская

— Зинка, не мотай мне нервы! — привычно, как и много лет назад, воскликнула баба Клава, будто вновь дочь ее была непокорным подростком, а сама она задерганной матерью близнецов-грудничков.

Зина презрительно поджала губы. И снова это была уверенная в себе женщина в нарядной шляпе то ли пирожком, то ли лодочкой, в плаще, украшенном погонами, входившими в моду каждые тридцать лет, в туфлях на высоких устойчивых каблуках. Она не умела долго расстраиваться и сказала с улыбкой:

— А не боишься, что я сама к ним наведаюсь и все расскажу?

Баба Клава поспешно вытащила валидол из сумочки и положила таблетку под язык. Присела на лавку в привокзальном садике.

— Зинуля, доча, дай дожить по-человечески, не губи.

— Тогда дай слово, что сама приедешь. Я хочу, чтобы дети знали, что у них есть бабка. А потом про близнецов им расскажем. Давай-ка я тебе телефон наш запишу.

Баба Клава поискала в сумке бумажку, не нашла. Вернулась в церковь, взяла со столика для прихожан клочок, на котором верующие записывали имена близких, заказывая молитвы о здравии или за упокой. Снова вышла. Протянула бумажку Зинаиде:

— Записывай. Вот и карандашик взяла там, сейчас напишешь, и назад отнесу.

Зина написала первые цифры номера и замерла с карандашом в руке:

— Ну, мать, даешь. Ты чего подсунула: «За упокой»!

Она ткнула острием карандаша в заголовок квитка.

— Да ладно, это я сослепу, без очков, не посмотрела, какую бумажку брала. Тебе ли, молодой еще женщине, быть суеверной.

На этом месте Надежда Петровна, рассказывая Маргарите историю, перекрестилась.

— И представляешь, Риточка, бумажка-то пророческая оказалась.

— Как пророческая? — Маргарита Андреевна подалась вперед. Резкое торможение электрички чуть не столкнуло женщин лбами. — Баба Клава еще долго прожила, только в двухтысячном умерла, ей тогда уже девяносто стукнуло!

— Я не про бабу Клаву. Умерла моя мамочка Зина, царство ей небесное, — Надежда Петровна перекрестилась еще раз. — А вслед за ней и отчим. Остался на моих руках Гера, ему тогда только двенадцать исполнилось.

— А что же с вашей мамой случилось? — еще не готовая перейти «на ты», спросила Маргарита Андреевна, вспомнив, как во цвете лет погиб ее собственный отец, утонул при купании. — Она пила, да?

— Нет, употребляла, но умела остановиться. И курила, это было. Но умерла она просто от болезни, у каждого такое может случиться. Рак у нее был по женской части.

Женщины помолчали. Электричка подъезжала к городу. За окном уже мелькали высотные новостройки, отделенные от путей рядами приземистых гаражей. Проплыло мимо здание старинной тюрьмы, именуемой в народе Крестами. И с высоты железнодорожной насыпи хорошо виднелось расположение ее корпусов, выстроенных крестом.

«Вот и наши с Георгом судьбы пересеклись вдруг, — подумала Маргарита Андреевна. — И это уже не случайность, ведь случайностей в жизни не бывает. Георг — мой двоюродный брат. Неужели теперь мы с ним связаны навсегда? Кузен и кузина! Монарший двор!

Сойдя с электрички, женщины ехали вместе еще час в Купчино общественным транспортом. Маргарита Андреевна решила проводить до дома свою сестру — подумать только — сестру, помочь дотащить ей тяжелую металлическую тележку.

В автобусе она уточнила все, что оставалось неясным из рассказа Надежды Петровны:

— Так вам удалось все же встретиться с бабой Клавой при жизни? Мама познакомила вас с ней или вы знаете эту историю только из ее рассказа? Она приезжала к вам, как обещала?

— Мама, как съездила в Гатчину, так, вернувшись, рассказала, а Герочку мы не стали посвящать. Ну как мальцу объяснишь, почему его бабушка собственную дочь, его маму, из дома выгнала. Я-то хоть и техникум уже заканчивала, и то не могла понять такую жестокость. Я даже не стала бабе Клаве сообщать, что мама умерла, так зла была. Но позже отошла, позвонила, разрешила ей приехать. Когда время прошло, боль поутихла.

— Тогда и с внуком Герой ее познакомили?

— Нет, Герочка уже в нахимовское училище был определен, он с бабушкой никогда не встречался. После служил на дальнем флоте. Вот только сейчас, как он демобилизовался и приехал жить ко мне, так сказала ему про могилку, не посвящая в детали. Трудно уже одной на то кладбище ездить. А у него машина.

— Так вы на похоронах бабы Клавы были? — спросила Маргарита Андреевна, пытаясь припомнить отдельные лица в той толпе соседей и знакомых, что собралась на похороны бабушки.

— Ой, ну что ты! Кому мы там были бы нужны, отверженное семя! — Надежда Петровна поджала губы, снова охваченная прежними обидами. — Мне позже уже соседка ее могилку показала. Та соседка, которая звонила сообщить о смерти бабушки.

— При жизни, выходит, почти не общались, а на могилу ездите, — заключила Маргарита Андреевна.

— Ну да, а как же иначе?

— И не было желания с близнецами познакомиться, с родными братом и сестрой? С моей мамой, с дядей?

— Ни малейшего. Как они к нам, так и мы к ним.

Но мы же не знали о вашем существовании! — напомнила Маргарита Андреевна. Автобус уже подъезжал к нужной остановке в Купчино. Снова повалил снег, заметая пешеходные дорожки.

Маргарита Андреевна подала руку новообретенной родственнице, помогла ей сойти со ступенек автобуса, придержала тележку. К дому шли совсем уже по снежной целине, первыми впечатывая в белое покрывало следы сапожек.

У подъезда женщины остановились.

— Зайдешь, Рита, чаю попьем? Эта поездка у меня все силы забрала, такое сообщение неудобное.

— Спасибо. Я тоже устала, поеду домой. Все так неожиданно, что вы рассказали… Вы ведь теперь и Георгу все до конца расскажите: и о нашем родстве, и о всех сопутствующих обстоятельствах.

— Ох и не знаю, Рита. Расскажи сама. Ты ж писательница, умеешь складно говорить. Потом, я про твоих и не все запомнила. Про дядю Колю, про дочку его. Как ее, Ася?

— Аня! Тоже на наших курсах учится, Георг ее знает.

— Все же расскажи сама, но только когда он из санатория выпишется, окрепнет.

— Да-да, так и сделаю. До свидания!

К себе на Сенную площадь Маргарита Андреевна приехала, когда уже стемнело. Но веселые огоньки гирлянд в витринах магазинов, большая искусственная елка с лампочками уже выставленная к Новому году, мигающие рекламы — все поднимало настроение и снимало накопившуюся усталость.