Хранитель забытых тайн - Кристи Филипс

5 ноября 1672 года

Король остался в Хэмптоне, но придворные вернулись в гостиную мадемуазель де Керуаль. Ее покои вновь ожили, осветились шандалы и канделябры, запылал огонь в великолепном камине. Служанка, на этот раз шустрая быстроногая девчонка от силы лет тринадцати, ведет Анну по залу, наполненному людьми: одни задумчиво склонили парики над карточными столами, где идет игра в бассет по крупной, другие расположились в уютных креслах и беседуют, угощая друг друга доброй понюшкой табаку. Она проходит в длинный коридор, и нежные звуки скрипки и арфы, доносящиеся из гостиной, затихают, как и ровный гул оживленных голосов. Служанка вводит ее в спальню мадемуазель, и она снова, как и в прошлую ночь, погружается в атмосферу сонной, очарованной тишины. Единственные звуки, которые нарушают этот покой, — шипение горящих поленьев и шорох юбок торопливо уходящей служанки.

Занавески в спальне раздвинуты, открывая два больших окна, за которыми виднеется широкая серая поверхность реки и низкое небо. По реке, вверх и вниз по течению, медленно и величаво скользят корабли и баржи.

Спальня убрана богато и пышно, теперь она кажется Анне еще роскошней, чем в предыдущую ночь. Все здесь выполнено в розовых тонах: и занавески, и стулья, и тканные по специальному заказу обюссонские ковры, и обшитые панелями, украшенные золотой филигранью стены. В солнечную погоду этот цвет для мадемуазель де Керуаль — самый выигрышный, но в холодном свете затянутого облаками осеннего дня он принимает серовато-голубоватый оттенок, который Анна не может не сравнивать с бескровной бледностью губ мертвого тела.

Она подходит к кровати Луизы. Мадемуазель на ее появление не реагирует ни единым словом, ее глаза под тяжелыми веками открылись лишь для того, чтобы узнать ее, и потом снова закрылись. С прошлой ночи, похоже, состояние ее мало изменилось. Губы сухи и покрыты трещинками, и сквозь них сочится кровь. На ночном столике стоит пустой бокал, но ни большого кувшина с пивом, ни другого сосуда с пригодной для питья жидкостью не видно. Господи, неужели о больной никто не заботился? Служанка возвращается с очередной охапкой дров для камина, и Анна просит ее сходить за пивом. Та скоро возвращается и ставит полный кувшин — как раз в это время Анна выкладывает из карманов необходимые для лечения Луизы снадобья и порошки. Она наливает пива в бокал и, пробудив больную от лихорадочного сна, подносит его к губам мадемуазель. Луиза смотрит на бокал, потом на Анну и отворачивается.

— Мадам, — шепчут ее воспаленные губы.

Она произносит еще несколько слов, которых Анна не может разобрать.

— Мадам… — снова шепчет Луиза и едва слышно что-то бормочет по-французски.

Но что же именно? Кажется, она говорит: «Мадам… хочет… отравить».

— Что вы сказали?

Анна наклоняется еще ближе.

— Мадемуазель…

— Что вы делаете? — раздается вдруг за спиной голос мадам Северен, которая только что вошла в спальню и устремилась прямо к ней. — Сейчас же отдайте бокал! — требует она.

— Простите?

Мадам Северен произносит свое требование с такой яростью, что Анна теряется.

— Отдайте бокал!

Мадам Северен протягивает руку.

Анна неохотно отдает ей бокал. Она не уверена, что поняла, что хотела сказать мадемуазель, да и вообще, не сказаны ли эти слова в бреду, вызванном высокой температурой, и все же… На всякий случай мадам Северен надо остерегаться.

— Почему вы не даете больной питье? — спрашивает Анна.

— Она пьет только из моих рук.

— А пиво? Я же вчера прописала ей пиво!

— Она не просила пить так часто, как, по-вашему, должна была.

— Надо заставлять, даже если не хочет. Жар сжигает ее изнутри; чтобы сбить его, она должна потреблять как можно больше жидкости. А где отвары, которые я здесь оставила? Вы добавляли их в пиво?

— Нет. Я отдала их на анализ.

— Какой анализ?

— А вдруг там яд?

— Но я же врач. Меня позвали сюда, чтобы лечить, а не травить.