Рабыня благородных кровей - Лариса Шкатула

Он поклонился лежащей княгине и голосом с хрипотцой сказал:

— Похоже, нам, литовцам, не удается подолгу стоять на русской земле обеими ногами.

— Я сама виновата! — заметила Ингрид.

В словах Литвина ей почудился намек на то, что в их бедах повинны русские, а она не хотела хаять народ, который так доброжелательно принял её.

— Пусть Свенка выйдет! — вдруг проговорил холоп, и княгиня увидела, как под его мохнатыми бровями недобро сверкнули глаза.

Ингрид на мгновение стало страшно, но она тут же и рассердилась на собственный испуг: что позволяет себе дерзкий холоп?!

— Никуда она не выйдет, — холодно сказала княгиня. — И я не позволяю слугам так с собою говорить. Может, ты хочешь отведать плетей? Я прикажу отвести тебя на конюшню.

Желание сделать Литвина ключником исчезло у неё без следа. А ещё она подумала: неужели кто-то из кузенов шепнул ему, что дочь Витольда безмозглая, трусливая овца, так что её можно испугать всего лишь приказным тоном человека, недостойного входить в княжеские палаты!

Она кивнула Свенке, и та села на скамеечку у ложа госпожи.

— Я слушаю тебя, — сухо кивнула она Литвину.

— Но это княгине было угодно позвать меня к себе.

Ага, кажется, он понял свое место. Но княгиня ошиблась, замешательство холопа длилось недолго. Он вперил в Ингрид яростный взгляд и раздельно произнес:

— Да будет тебе известно, я — рыцарь Ордена меченосцев!

Внешне Ингрид осталась бесстрастной, но украдкой она сцепила руки, чтобы Литвин не заметил охватившую её дрожь.

В землях Литвы рыцари Ордена пользовались дурной славой. Они были жестоки, безжалостны и ради захвата для себя все новых земель не останавливались ни перед чем, нападая на людей, точно бешеные псы.

Не очень разбираясь в политике, Ингрид догадывалась, что её отец недаром пошел на союз с русскими — только они могли противостоять меченосцам, наряжавшимся в белые плащи с изображением красного меча и такого же креста, чтобы напомнить: они воюют под флагом святой церкви.

Тогда что делает в Лебедяни этот рыцарь? Она невольно скосила глаза на дверь — как назло, Всеволод замешкался на конюшне.

— И что нужно от меня рыцарю? — надменно спросила Ингрид.

Видимо, он решил не обращать внимания на Свенку и сказал, усмехаясь ей в глаза:

— Ты должна помочь мне выбраться отсюда.

— Я ничего не должна Ордену, — голос Ингрид был ровным и спокойным, что стоило ей немалых усилий. — Но я все же пойду навстречу его рыцарю и не позову на помощь слуг, которые прикончат его на месте.

Несмотря на искалеченную ногу, Литвин метнулся к Свенке, рванул её к себе и приставил к горлу неизвестно откуда взявшийся клинок.

— Посмотри, княгиня, чтобы достать его, мне пришлось задушить княжеского дружинника. То же будет с твоей прислугой, если ты надумаешь закричать.

Ингрид вспомнила, как сокрушался Всеволод, когда в один из дней его дружинника, стоявшего на страже у городских ворот, наутро нашли мертвым.

Старшина дружинников, как заправский охотник, тщательно осмотрел то место, где лежал убитый, и решил: кто-то подкрался к стражу, когда он попросту заснул! Дружинники пришли к мнению, что в город пробрался вражеский лазутчик. То ли татарин, то ли половец. Мало ли их по степи шныряет?

Старшина предложил князю, чтобы тот наказал его. Всеволод удивился:

— Ты просишь наказать самого себя?

— Прошу, потому что выходит, плохо учу молодых. Я ли не повторяю им день за днем, что спать на часах грех, а вот поди ж ты! И знал ведь я, что он с Плешаковой Авдотьей до рассвета гулеванит. Какой же из не выспавшегося дружинника страж?

Потужили-погоревали, убитого дружинника похоронили, а никому и в голову не пришло, что вражеский-то лазутчик никуда не делся, а здесь на княжеском подворье так и живет!

Медленно отступая к двери и волоча за собой упирающуюся Свенку, Литвин не сводил глаз с молодой княгини, но не заметил на её лице и следов паники, только гнев. Перед ним была истинная дочь Севера. Такую и он бы хотел иметь своей женой, да не ссудил бог!

— Зря ты так, Ингрид Витольдовна! Я ведь все о тебе знаю. Замуж пошла по воле отца. Мужа впервые увидела в церкви, а князь до сих пор любит первую жену… Ты здесь чужая!

Его слова нашли бы отклик в душе Ингрид… два месяца назад, когда она только вступила на чужую землю. Всего два месяца. Но они перевернули всю жизнь литовской княжны.

— Как твоя нога, ангел мой? — услышала она веселый голос Всеволода.

Князь вступил в свои покои, а в это время за его спиной Литвин исчез в дверном проеме вместе со Свенкой.

— Всеволод, любовь моя, поспеши! Холоп Литвин — лазутчик рыцарей-меченосцев! Он захватил Свенку, и у него кинжал!

За дверью послышался короткий женский вскрик.

Князь все понял с полуслова и выбежал из опочивальни. Время, в течение которого его не было, показалось Ингрид вечностью.

— Крепись, Инушка, — сказал он жене с тяжким вздохом. — Умерла твоя Свенка. Шею свернул ей супостат! Ускакал, ты не поверишь, на Злынке. Выслал за ним погоню. Не догонят — так и то утешение, не будет впредь на конюшне кобылы, с которой ты вдругорядь упадешь.

— Жалко Свенку, — всхлипнула Ингрид, прижимаясь к Всеволоду, — знал бы ты, семеюшка, (Семеюшка — муж (старорус.).) какого я страху натерпелась!

— А что он от тебя хотел?

— Хотел, чтобы я ему помогать стала, поскольку ему своя, а русским чужая.

— Какая же ты чужая? Ты теперь не просто княгиня Ингрид, ты — русская княгиня, потому что тебе жизни русских людей доверены… Насчет Ордена ты не ошиблась?

— Он сам это сказал.

— Вот так подарочек мне батюшка преподнес! — хмуро качнул головой Всеволод. — И я тоже хорош: непроверенного человека на конюшню поставил. А ежели бы он надумал лошадей отравить?.. Великую услугу Лебедяни оказала ты, княгинюшка!

— Да что я такого сделала? — смутилась Ингрид.

— Перед соблазном устояла. Кинжала не испугалась! — Всеволод прикоснулся губами к её лежащей поверх одеяла руке, а княгиня поцеловала его в склоненную макушку.