Светлый берег радости - Елена Ярилина

Врач «скорой» установил смерть, зафиксировал время, которое ему сообщили, и сказал то же, что и мы с Наташей — похоже, сердце. Нора на вопрос, жаловался ли ее муж на сердце, растерянно ответила, что не знает, и зарыдала, ее оставили в покое. Все это время, пока не увезли труп, не уехали медики и милиция, Наташа почти не отходила от меня, была спокойная, молчала и только время от времени дотрагивалась до моей руки, словно черпала из нее силы. Муж ее все время был занят, объяснялся с врачами и милицией, причем действовал столь энергично, что никому и в голову не пришло обратиться к Наташе. Поглядывая время от времени в сторону жены, он убеждался, что она выглядит спокойной, и успокаивался сам. Нора продолжала рыдать, и истерике ее, похоже, не было конца.

Поглядев в ее сторону, Наташа равнодушно заметила:

— Надо бы подойти, попробовать успокоить, только вряд ли мне это удастся, да и не хочется, около нее и так нянек полно.

— Вежливость хозяйки? — тоже равнодушно спросила я, меня не волновал этот вопрос, просто надо было что-то сказать.

— Да нет, при чем тут хозяйка? Скорее долг сестры. Но мы всегда были с ней как кошка с собакой, еле терпели друг друга, да и слезы ее фальшивые, на публику. Мужа она никогда не любила, она не способна любить, а мне его жалко, хотя он мне и не слишком нравился, но ведь человек все-таки.

— Да, человек, — отозвалась я.

Меня удивило, что Наташа — сестра Норы. Милая, чуткая Наташа и злая, насквозь лживая Нора. Но это недолго меня занимало. Мне было неловко находиться рядом с Наташей именно потому, что она такая милая. Я совершенно не помнила ее, не могла ничем ответить ни на ее воспоминания, ни на ее чувства ко мне. У меня было ощущение, что я нахально втерлась в доверие к ней, да и не только к ней, но и вообще ко всем нормальным людям, я ведь только зомби по сравнению с ними! Недаром Наташа думала, что я умерла, интересно, откуда она это взяла? Может, расспросить ее? Но как? Придется говорить об амнезии. Ну и что, что в этом такого страшного? Она медик, поймет. Нет, не могу, не знаю почему, но не могу, и не только потому, что сейчас момент неподходящий, вообще не могу. Если бы как-то все узнать о себе, никому не признаваясь, а еще лучше — самой все вспомнить.

Наконец Сергей Львович освободился и взял под крылышко свою жену. Он ее обожал и ничуть не скрывал этого. Я наскоро попрощалась и пошла к выходу, заметив, что большинство гостей уже уехали. У вешалки меня отловил Пестов, помог надеть куртку, что удивило меня, такая галантность была ему совершенно несвойственна, спросил, как я, и предложил шофера отвезти меня домой. Я поблагодарила и отказалась, заметив, что в состоянии вести машину сама. Уже в машине я поняла, что его галантность — это компенсация за то недоверие, которое он выразил мне в истории с Норой, Я невесело улыбнулась, выруливая на дорогу: мог бы и не стараться, я и тогда не сильно обижалась, а теперь даже благодарна ему за то, что дал мне возможность проявить себя в качестве оформителя интерьеров. Кем бы он ни был, какие бы тайные виды в отношении меня ни имел, но вот заботится же все время, не оставляет своим вниманием, а Борис даже не подошел ко мне за весь этот долгий вечер. Женщине опасно одной ездить поздно по загородным дорогам, уже двенадцатый час, но, однако, он не со мной, а остался там, с рыдающей Норой, кажется, он определился в своем выборе. Тут же всплыли в голове строчки какой-то песни: «Каждый выбирает для себя женщину, религию, дорогу, дьяволу служить или пророку, каждый выбирает для себя». Что-то, кроме песен, я и не помню ничего, в очередной раз опечалилась я. Но в глубине души я все же находила извинения Борису, ведь у Норы только что умер муж, должен же кто-то с ней остаться, а он хоть и бывший, но все же родственник, не чужой человек. «Посмотрим, что будет дальше, посмотрим», — шептала я себе.

Борис появился на следующий день к вечеру. Я весь день читала книгу по интерьеру, обнаружила, что совершила по незнанию много ошибок. Но все-таки этот мой первый блин, учитывая впечатление окружающих, явно не был комом, значит, можно считать, что справилась. У меня зародилась мысль, что неплохо было бы отметить первый успех, вчерашний банкет не в счет, это был не мой праздник и к тому же сильно подпорченный трагедией. Может, предложить Борису пойти в какой-нибудь ресторан с экзотической кухней? Я ожидала его прихода с нетерпением, словно школьница, которой обещали поход в кино, но, открыв ему дверь и поглядев в его серьезное, даже печальное лицо, поняла, что зря ждала и надеялась. По тому, что он отказался есть, а остался стоять, подпирая косяк кухонной двери, я поняла, что сейчас услышу что-то неприятное.

— Ася, так это все правда? Трудно поверить!

Я вздохнула с облегчением.

— Понимаю, как тебе все это неприятно слышать, и не обижаюсь, что ты не поверил мне сразу, но это правда, она угрожала мне…

Он перебил меня нетерпеливо:

— Я спрашиваю про магнитофон. Мне показалось, что я ослышалась.

— Что? Что ты сказал?

— Не притворяйся, ты все прекрасно слышала! Ты действительно повсюду носишь с собой магнитофон и все записываешь? Зачем тебе эти записи, для шантажа? Или они нужны не тебе, а кому-то другому?