Однажды вечером в Париже - Николя Барро

На паперти церкви и на лестнице сидят влюбленные студенты и обвешанные фотоаппаратами туристы со всего света, малость разочарованные, потому что отсюда не видна Эйфелева башня.

Орды цыганок, как стаи голубей на площади Святого Марка в Венеции, налетают на тебя, едва зазеваешься, а что цыганкам нужно? – погадать по руке, или стащить бумажник, или заполучить подпись под какой-нибудь петицией либо все это разом. Большинство людей, которые поднялись на холм и бродят туда и сюда, с любопытством поглядывая по сторонам, слегка ошарашены и сбиты с толку, потому что все они – туристы; нигде в Париже они не бросаются в глаза так, как здесь. В окрестности церкви Сакре-Кёр легко может возникнуть впечатление, будто парижан здесь нет, кроме гарсонов и официантов всевозможных баров и ресторанов. И пожалуй, это впечатление недалеко от истины.

На живописной площади Тертр художники, пытаясь продолжать стародавнюю традицию, малюют более или менее удачные картинки. На самой площади всегда бурлит пестрый людской водоворот, а вокруг теснятся кабачки, ресторанчики, кафе, теснится и публика в них.

Ночью при свете старых фонарей, скрашивающих убожество, Монмартр и сегодня очень живописен, волшебство былых времен кажется нерушимым. Но при беспощадном свете дня он смахивает на ярко накрашенную бабенку, видавшую лучшие времена, которые теперь, увы, в прошлом.

Вид Монмартра днем меня угнетает, а я и так-то пребывал в меланхолии. Словом, я отказался, пожелав Солен Авриль получить побольше удовольствия от экскурсии.

Чуть позже позвонил Аллан Вуд и спросил, неужели я и правда не согласен поехать с ними на Монмартр. Погода-то просто как по заказу, идеальный денек для прогулки по Монмартру! В их распоряжении три машины с водителями, решено хорошенько обследовать квартал художников, и все уже пляшут от восторга в предвкушении удовольствий.

Представить себе идеальный денек для прогулки по Монмартру я, как ни старался, не мог, но, в конце концов, я не американский турист. Так что я вежливо промолчал.

– Солен Авриль живописала нам радужными красками, – продолжал Аллан Вуд, – какая там красота. – Он был полон энтузиазма, а я подумал, что после десяти лет жизни в США нежные парижские воспоминания кинозвезды, как видно, стали еще и ужасно сентиментальными. – Мы хотим посмотреть музей Монмартра, а потом зайдем перекусить в «Ле Консулат», ведь там рисовал сам Пикассо!

Я ухмыльнулся, поскольку насчет Пикассо не был уверен, но ресторан-бистро «Консулат» знал неплохо. Он находится на холме довольно высоко, там, где под острым углом сходятся две мощенные булыжником улочки. Возле дома есть крохотная терраса, на которой и я сиживал, смакуя луковый суп. Кстати, суп был отменный.

– Отличный выбор, – сказал я. – Не забудьте отведать лукового супа.

– Так вы действительно не поедете?

– Да, действительно не поеду.

Аллан Вуд никому не навязывает свою волю. Он для этого слишком умный человек.

– Ну хорошо, Аллэн, – сказал он. – Тогда приходите вечером, посидим в баре «Хемингуэй», выпьем клубничного дайкири. О’кей?

– О’кей. – Почему бы и нет.

Вот так получилось, что в воскресенье вечером я сидел с Алланом Вудом в баре «Хемингуэй». Тихо наигрывал джаз, вокруг, куда ни глянешь, всякое охотничье и рыболовное снаряжение, и довольно неожиданно у нас завязался доверительный мужской разговор.

Вернее, сначала мы решили кое-какие организационные вопросы, связанные со съемками, а потом Аллан Вуд вдруг наклонился вперед и внимательно посмотрел мне в глаза:

– You are so blue[28], Аллэн. Что с вами? У вас раздавленный вид. – Он пошевелил пальцами, как бы нащупывая слово. – Раздавленный – это правильно?

– Подавленный. – Я немного смутился и сделал изрядный глоток дайкири. Но что толку-то? Подавленный был, подавленный и остался. – Э, чепуха. – Я пожал плечами. – Просто немного устал.

– Нет-нет, Аллэн. Вы раздавлены. Я такие вещи замечаю. – Режиссер покачал головой. – Последний раз, когда я вас видел, за нашим веселым ужином в «Рице», вы были радостный и счастливый. А теперь вы абсолютно переменились. Я с вами очень комфортно себя чувствую, Аллэн, правда, вы мне нравитесь. – Его карие глаза смотрели на меня озабоченно. – Вы не хотите сказать, что с вами? Может быть, я могу помогать?

– Едва ли. Дело довольно сложное.

– Позвольте мне угадать. Это женщина.

Я молча кивнул.

– Очень красивая женщина?

Я вздохнул и опять кивнул.

– Вы влюблены?

– Да, меня порядком шарахнуло.

– На вашу любовь не отвечают?

– Не знаю. – Я скинул в дайкири земляничку с края бокала и смотрел, как она опускается на дно, это был третий бокал за вечер. – Сперва я думал, она отвечает на мои чувства. Все казалось совершенным. Неповторимым. В моей жизни еще не было ничего подобного. – Я горестно засмеялся. – Неповторимым и стало на самом деле. Она не пришла на свидание и с тех пор вообще ни разу не позвонила и не появилась. Иногда мне кажется, что все происходило только в моем воображении. Такое чувство, как будто в реальной жизни ее никогда не было, понимаете?

Он смотрел сочувственно.

– Да, – сказал он просто. – Очень хорошо понимаю, что вы хотите сказать. Oh, boy, этого я и опасался. Это очень типично. Она такая очаровательная. Такая удивительная. И вдруг она изменяет отношение к тебе, бросает, просто раз – и все. – Он щелкнул пальцами. – Вот и беднягу Карла она точно так бросила. – Аллан Вуд грустно отхлебнул дайкири.

Я удивился:

– Карл? Кто это – Карл?

Карл Зуссман – оператор. У него были черная борода, бразильское происхождение и короткий бурный роман с Солен Авриль. Она бросила Карла, влюбившись в техасского латифундиста по имени Тед Паркер. «Карл, – сказал Аллан Вуд, – воплощение мужественности. Но как только на горизонте появлялась красавица Солен, он делался мягче воска. Карл ужасно страдал. Однако теперь, поскольку Тед Паркер безвылазно сидит на своем ранчо в Техасе, у Карла снова появились надежды».

В странном оцепенении, уже малость захмелев, я слушал многословное повествование, которым Аллан Вуд надеялся меня утешить.

– Но вы, Аллэн, ради бога, не относите все это к себе, – завершил он свой рассказ. – Солен очень соблазнительная женщина, и ей это отлично известно. Уж такая она, какая есть. Но вы, Аллэн, ей нравитесь. Я знаю. Она была очень разочарована сегодня, когда вы не поехали с нами. – Он поднял голову, поглядел вокруг. – Н-да. Надо же! Здесь ведь все началось несколько недель назад. Oh, boy… Мне очень жаль, старина. – Он покачал головой.

Я смотрел на него в растерянности. О чем это он?

– Послушайте, Аллан… Мне кажется, вы что-то неправильно поняли… Солен и я…