Привет, я люблю тебя - Кэти М. Стаут

– Мы можем сделать так, что тебя выгонят из школы. И не думай, что я этого не сделаю. Я прихожу к выводу, что мы зря разрешили тебе туда поехать. Это было плохой идеей. Ты хоть понимаешь, скольким мы жертвуем ради тебя? Нам… нам надо увидеться.

Ее голос ломается, и я на секунду допускаю, что за ее словами и в самом деле есть какие-то эмоции. Однако в следующее мгновение она говорит:

– И вообще, что там такого особенного, ради чего стоило бы туда ехать?

У меня на глаза наворачиваются слезы, и я цежу:

– Я просто хочу побыть со своими друзьями.

А не с тобой, так и хочется добавить мне, но я этого не говорю.

Собрав все силы, я вкладываю в свои слова как можно больше гнева:

– Я собираюсь провести Рождество со своей соседкой по комнате, и если тебе такой расклад не нравится, это твои проблемы. Мне противно находиться дома. Почему, как ты думаешь, я уехала? Если бы ты удосужилась задаться этим вопросом, у нас не было бы этого разговора. – Я сглатываю подступающие рыдания. – Все, разговор окончен.

Я нажимаю отбой. У меня трясутся руки и дрожат колени, и мне приходится привалиться к стене, чтобы не упасть. Я только что оборвала разговор с мамой. Я сказала ей, что мое неподчинение – это «ее проблемы», что мой родной дом мне противен.

Я прижимаю холодные пальцы к пылающим щекам. Из-под опущенных ресниц текут слезы, но я сдерживаю рыдания, понимая, что у меня в любой момент может начаться истерика. Я пытаюсь отыскать Периодическую таблицу, спрятанную где-то под страхом, болью и нервотрепкой. Железо, кобальт, никель, медь, цинк. Я перечисляю химические элементы до тех пор, пока не успокаиваюсь настолько, чтобы вздохнуть полной грудью.

– Грейс, ты как?

Голос Джейсона прорывается сквозь пелену ужаса и тоски. Я поднимаю голову, тыльной стороной ладони вытираю слезы и только после этого поворачиваюсь к нему.

– Замечательно. – Я кривлю губы в подобии улыбки, от усилия у меня ноют щеки.

– Звонила твоя мать?

– Почему ты так решил? – Я смеюсь, но даже я слышу, что смех звучит фальшиво.

Джейсон хмурится.

– Если ты передумаешь и решишь ехать домой, не чувствуй себя обязанной. Я подумал… нет, мы подумали, что ты с радостью поедешь с нами. Но мы поймем, если не поедешь.

– Нет! Я хочу ехать с вами. А мама прекрасно обойдется без меня. – На этот раз мой смех искренен и помогает мне немножко расслабиться.

Джейсон пристально смотрит на меня, изучает мое лицо. Он наверняка заметил следы слез на щеках и покрасневшие глаза. Черт, ну почему я не из тех девчонок, которые только хорошеют, когда плачут?

– Ты уверена? – спрашивает он.

– Абсолютно! – То ли потому, что ссора с мамой заставила меня забыть об условностях, то ли потому, что мне кажется, что хуже просто быть уже не может, я беру Джейсона под руку и тащу его обратно на дорожку. – Не знаю, как ты, а я готова праздновать свое освобождение от занятий. Благодаря Софи я теперь одержима корейскими мелодрамами. Хочешь посмотреть пару серий?

Он напрягается от моего прикосновения, но руку не вырывает.

– Конечно, – бормочет он.

Оставшуюся часть вечера мы проводим в нашей комнате, едим лапшу рамэн и смотрим дораму. Мы сидим вплотную друг к другу на моей кровати – я между Софи и Джейсоном – и наблюдаем, как главный герой надирает задницу продажному майору.

Я часто ловлю на себе взгляды Джейсона, и его интерес меня радует. Он даже позволяет мне отпустить пару шуток насчет звезд к-попа, ставших актерами, и не огрызается в ответ. Он действует на меня успокаивающе, и мне на несколько часов удается забыть о маме, и о Рождестве, и о той боли, что просыпается во мне при мыслях о доме. На несколько часов я становлюсь Новой Грейс – той, которая закончила свой самый сложный семестр, держалась за руки с красивым парнем и писала песню вместе с корейской поп-звездой.

Мне нравится эта Новая Грейс. Возможно, однажды она понравится и маме.