Любить птичку-ткачика - Светлана Лубенец

Слеза не успела вытечь из Милиного глаза, когда в ее руке вздрогнул телефон и разразился Сороковой симфонией Моцарта. Романец. Эту мелодию он собственноручно установил на свое имя. На экране возникла его фотография: красивое улыбающееся лицо. Эх ты, Олежек… половой гигант…

– Слушаю тебя, Олег, – сказала в трубку Мила.

– Ты где? – прозвучал ей в ответ стандартный вопрос абонента мобильной связи.

– Вхожу в метро, – сказала она и действительно прошла сквозь огромные стеклянные двери.

– Домой?

– Да.

– Отлично! Я буду ждать тебя на выходе. В общем, у выхода с «Елизаровской». Где всегда. Договорились?

– Не стоит, Олег, – Мила произнесла это довольно вяло, поскольку знала: уговаривать его не делать того, что он уже решил сделать, бесполезно.

– Я лучше знаю, – сказал он и отключился.

* * *

– Представляешь, Анастасия уже вчерне набросала статью! – радостно сообщил Романец, когда Мила села рядом с ним на переднее сиденье. – Пока мы ехали от Петродворца до твоего салона, она уже столько успела написать… Такие перлы!! Ну ты же читала статьи Терлеевой! Завтра будет хохотать весь Питер! Ну!! Милка!! – он потряс ее за плечи. – Ты что, не рада?!

– Мне все равно, Олег, – бесстрастно отозвалась она.

– Мил! Ну… передо мной-то не надо изображать безутешную вселенскую скорбь! Я же знаю, насколько ты деятельный человек! Все еще поправимо! Эта твоя Короленко вылетит из салона «Ива» резвым зайцем! Не догонишь! Но… туда ей и дорога! Ты это… захлопни-ка получше дверь!

Мила подчинилась, дверца с легким причавкиванием захлопнулась, и Олег осторожно вырулил с места парковки.

– Кстати, насчет Короленко… – начала Мила. – Как только что выяснилось, она не только моя, но и… твоя…

– А-а-а! Доложила все-таки… Гелена Яновна… дочь Речи Посполитой… – перебил Милу Романец.

– А зачем ей теперь это скрывать?

– Действительно незачем. А ты что, очень расстроилась?

– Честно говоря… конкретно эта деталь в цепи других тронула уже не слишком…

– Вот и отлично, – обрадовался Олег. – Предлагаю забыть все, что было, и начать новую жизнь.

– Что ты понимаешь под новой жизнью?

– Новая жизнь будет состоять в том… Черт!!! – Олег чуть не сбил с ног мальчишку в яркой бейсболке, будто специально нырнувшего под колеса его машины. Вильнув в сторону, Романец припарковался у тротуара и крикнул вслед подростку, улепетывающему со всех ног с места происшествия:

– Урод!! Самоубийца!!

Прибавив парочку непечатных выражений, Олег повернулся к Миле с несчастным лицом:

– Фу-у-у… Дай переведу дух! Если бы вовремя не среагировал, новая жизнь началась бы для меня в местах не столь отдаленных!

– А ты имел в виду что-то другое? – невесело пошутила Мила.

– Остришь, значит! Это хорошо! Значит, способна рассуждать здраво! – Олег еще раз вздохнул и с просительной интонацией, до которой никогда ранее не опускался, сказал: – Выходи за меня замуж, Мила. Это и будет абсолютно новая жизнь.

– Ну и ну! – улыбнулась она. – Последнее время предложения руки и сердца на меня так и сыплются! Прямо не знаю, кого и выбрать! И, главное, один кандидат лучше другого!

– Выбрать, конечно же, нужно меня!

– Да кому нужен такой муж, как ты?!

– А чем уж я так плох?

– Грубо говоря, ты, Романец, самый пошлый бабник!

– И что в этом плохого?

– То есть ты считаешь, что это хорошо?!

– Я считаю, что в этом ничего плохого, а тем более преступного, нет! Поверь, я, кроме тебя, ни одной женщине постели не предлагал! Все эти девки и… тетки сами на меня вешаются. Зачем мне отказываться? Благодаря сбросу лишних гормонов у меня всегда хорошее настроение. Разве нет? Ты припомни, видела ли меня когда-нибудь в состоянии тоски или дурного расположения духа… ну… до всех этих событий… когда мы жили вместе?

Миле почему-то тут же вспомнилось, как Романец спокойно пережил сгоревшие в микроволновке бутерброды и в насквозь пропахшей дымом кухне весело жевал булку с сыром даже без масла. Олег действительно никогда не закатывал ей скандалов. Он всегда был всем доволен. Мила улыбнулась и ответила:

– Ты прав. Я в самом деле не помню тебя в состоянии тоски, но не означает ли это примитивизма твоей душевной организации?

– Представь, это мне тоже иногда приходило в голову! – Олег расхохотался и опять тронул машину с места. Отсмеявшись, он замолчал, глубоко задумавшись. Миле тоже не хотелось разговаривать.

Когда Романец лихо затормозил у подъезда Милиного дома, она спросила:

– Надеюсь, ты не собираешься ко мне в гости?

– Конечно, собираюсь, как… будущий муж и… бесконечно соскучившийся по тебе… жених…

Он попытался ее обнять, но Мила с силой оттолкнула его руки.

– В чем дело, Милка? – очень серьезно спросил Олег. – Ты ведь гнала пургу на предмет своего замужества с этим… частным сыщиком! Не всерьез же?

Мила усмехнулась и ответила:

– Пургу? Да, пожалуй, это была пурга… буран… Понесло, закрутило и изо всей бураньей силы хрястнуло лицом об асфальт…

– Ты хочешь сказать… – начал Олег.

– Я уже сказала все, что надо было. И хватит! – Она потрясла за изящную ручку дверцу: – Выпусти меня из машины!

– Нет, подожди… Ты так и не ответила: выйдешь за меня замуж?

– Не выйду!

– Почему?

– Мне не нужен муж, у которого такое количество лишних гормонов, которые постоянно приходится куда-нибудь сбрасывать.

– Мил! Ну… я же пошутил, ты же понимаешь… – интонация Олега по-прежнему была просительной и покаянной.

– Какие уж тут шутки, Романец, если ты спал с моей лучшей подругой!

– Разве это подруга?

– Чего ж не открыл мне на нее глаза?

– Мил! Ну захотелось ей до одури меня попробовать… ну получила… И что? Она всегда знала, что люблю я только тебя!

– Знаешь, Олег, похоже, что нам с тобой не договориться. У нас разные представления о чувстве чести и порядочности.

– Ой, вот только не надо патетики! – поморщился Романец.

– Можно и без патетики. Мы по-разному понимаем любовь.

– Любовь все понимают одинаково. Любовь – это когда без человека совершенно невозможно жить. А секс, Мила, – это еще не любовь!

– Секс направо и налево – это половая распущенность! Ей не место рядом с любовью! Выпусти, говорю, меня из машины!!!

Олег открыл дверцу. Мила выбралась из салона и, не оглядываясь, пошла к подъезду. Она слышала, как пропиликала сигнализация машины Романца. Это означало, что он идет следом за ней. Миле не хотелось больше ни разговаривать с ним, ни видеть его. Она раздумывала, как бы потактичней сказать ему об этом, но на крыльце вдруг резко обернулась и зло бросила в лицо без всякого такта: