Москва, я люблю его! - Дарья Лаврова

Платье нравилось мне больше остальной одежды, которую однокурсницы разобрали за три неполных дня. Они приходили парами, перебирали платья, прикладывали к себе блузки и юбки, мерили туфли, смотрели на лейблы и ценники, а потом на меня. В их головах не укладывалось, как я могла просто так отдать, подарить платье, ценой в семестр обучения на экономическом факультете. Я отвечала, что эти вещи покупал мой бывший парень, и я просто хотела быстрее от них избавиться.

Я не показывала им платье цвета чайной розы, решила оставить его для Кати и подарить при встрече.

– У меня нет ни одного платья, – сказала Катя, осторожно перебирая мягкие складки на юбке. Платье казалось Кате настолько прекрасным и нереальным, что она боялась прикасаться к нему.

– Оно твое, – ответила я. – Я его специально для тебя оставила. Хочу, чтобы оно помогло тебе стать счастливой.

– Спасибо. Только куда его надену? Я нигде не бываю…

– Бери, пока дают! – кричала Оксана из-за ноутбука. – А то я возьму.

Катя переоделась в новое платье. Сидело идеально. В нем она выглядела хрупкой куклой ручной работы. Катя с трудом узнавала себя в зеркале. У нее никогда не было красивой одежды. Я отвела ее на балкон и фотографировала полчаса.

– Будешь делать что-нибудь? – спросила Катя.

– Что, например?

– Пытаться вернуть его.

– Не знаю. А ты пыталась бы вернуть его?

– Да, – ответила Катя. – Потому что я не люблю себя. Иногда мне кажется, я готова унижаться и отказываться от самой себя ради какой-то одной-единственной встречи. На десять минут раз в два месяца. Ты думаешь, я всегда мечтала об этом? Ни одна девочка не мечтает спать с чужим парнем в слепой надежде, что он когда-нибудь влюбится, оставит свою девушку и будет с тобой. О таком не мечтают. И ведь я знаю, как все это исправить. Забрать документы и просто перевестись в другой вуз, чтобы не встречать его, не сталкиваться с ним, не видеть, как он тебя избегает, как улыбается другим.

– Почему ты не сделаешь так?

Катя пожала плечами и попросила сигарету.

Я сфотографировала ее.

В платье, с распущенными волосами, с сигаретой в руке.

Карта памяти была переполнена.

Игорь не звонил и не писал сообщений. Мне казалось, из меня резко вынули душу. Вынули вместе с сердцем и натерли на мелкой терке, а потом поставили жарить на подсолнечном масле в старой чугунной сковородке – «Игорь, где у тебя сковородка?» – и забыли, не вспомнили даже тогда, когда начало подгорать.

Мне два раза снилось это – молодая девушка, моя ровесница, держит в руках дымящуюся старую сковородку.

Любимая девочка двадцатилетнего Игоря, из старого фотоальбома, спрятанного в нижнем ящике шкафа под сборниками соул-музыки.

Я не видела ее лица, но знала – это Мари.

Кто бы она ни была.

Я готовилась к экзаменам, писала рефераты, распечатывала обложки, учила темы для зачета по английскому. Десять тем, по пять книжных страниц каждая. Сидела на разобранном диване среди кучи распечаток, мятых листов, словарей и учебников. К вечеру мне начинало казаться, что я уже люблю все это.

Люблю английский язык, люблю эти тексты по страноведению, люблю черно-белые копии лекций, записанных неудобным чужим почерком, люблю свои глупые ошибки, неправильные глаголы и пассивные залоги. Любить английский было проще и спокойнее, чем думать о Солодове, вспоминать наши прогулки, его квартиру, семью шоколадных зайцев, моих ровесников, в шкафу за стеклом среди пыльного хрусталя.

Я выучила девять тем. Выучила так хорошо, что могла пересказать с любого места, с любого слова и предложения. На последнюю, десятую, тему меня не хватило.

Я смотрела на текст учебника и перелистывала страницы: пять листов вперед, пять листов назад, пять вперед, пять назад, и так до бесконечности. Захлопнула учебник, отложила в сторону и легла на диван, уткнувшись лицом в потертую шершавую обивку.