На крыльях надежды - Барбара Картленд

— О господи! — воскликнула Лорна. — Вы хоть когда-нибудь остаетесь здесь одни?

— Не часто, — призналась Мюриель. — Боюсь, тебе здесь не понравится — тебе больше по душе собственный дом, да?

— Это звучит как неблагодарность, — ответила Лорна, — но я, как Джордж Вашингтон, «не могу говорить неправду».

— Ну конечно, я понимаю это, — сказала Мюриель, — хотя мама не поймет. Она думает, все превосходно устроилось, и уже планирует несколько заданий, за которые ты будешь отвечать в графстве.

— Я не буду ничего делать!

Мюриель засмеялась:

— Куда ты денешься. Лучше всего согласиться. Через некоторое время мама решит, что может сделать это сама гораздо лучше, и отберет эти поручения у тебя.

— Какую выгоду она извлекает из всей своей деятельности? — спросила Лорна.

Мюриель пожала плечами:

— Понятия не имею, разве что ей удается забыться.

— Забыть что?

— Себя, я полагаю. Тебе не кажется, что те, у кого много дел, счастливее тех, кто ленится? У них нет времени на то, чтобы задуматься, времени на беспокойство, работа поглощает их время.

— Наверное, можно и так на это посмотреть, — сказала Лорна. — Но это не самый счастливый образ жизни.

— Счастливый образ жизни? — переспросила Мюриель. — Вряд ли может существовать такое понятие. Счастье быстротечно, оно приходит ненадолго, как дорогой гость. Если ты не погрузишься с головой в работу, когда счастье оставит тебя, то будешь сильно страдать.

— Что с тобой сегодня? — спросила Лорна. — Что заставило тебя думать о подобных вещах?

— Просто пыталась разобраться, почему я всегда бываю занятой.

Мюриель смотрела с тоской, и Лорна страстно пожелала увидеть ее действительно счастливой, чтобы ее жизнь наполнилась по-настоящему важными вещами: мужем, детьми, собственным домом.

Ей внезапно показалось таким несправедливым, что девушки вроде Салли торжествуют в этом мире. Они не способны на глубокие чувства, но у них есть красивое тело, ради которого их преследуют и страстно желают. А Мюриель из-за того, что не обладает красотой, должна оставаться в одиночестве, нежеланная и незамеченная.

— Тебе ни к чему такой самоанализ, — импульсивно сказала Лорна, положив руки на плечи Мюриель и нежно обнимая ее, как могла бы обнимать ребенка. — Мы потом вместе это обсудим.

Лицо Мюриель вспыхнуло.

— Ты такая ласковая, Лорна, но я не жалуюсь. Я довольна своей жизнью.

— Я думаю, ты чудный человек. Если мне придется делать все, что делаешь ты, я буду горько жаловаться.

— Нет, не будешь! — ответила Мюриель. — Посмотри, сколько ты работала по дому! Твой папа говорил мне утром перед свадьбой, как много они потеряют с твоим отъездом из прихода.

— Надеюсь, это так. Иногда у меня появляется ужасное чувство, что они обо мне уже забыли.

— Да ты что, глупенькая? А теперь, если ты готова, мы кое-чем займемся.

— Чем же?

— Я хочу показать тебе твою новую комнату в западном крыле. Ваши вещи перенесут сегодня; мама сказала, что теперь это ваш дом. Ты можешь переделать комнату по своему усмотрению, изменить обстановку или попросить что-нибудь, что захочешь.

— Как это мило с ее стороны, — сказала Лорна. — Но я уверена, там все безупречно.

Они вместе дошли по длинному коридору до западного крыла. Окна там выходили не на ухоженный сад, а на гладкую зеленую лужайку, которая спускалась к озеру. Комнаты были по-домашнему отделаны цветным ситцем.

— Как здесь замечательно! — воскликнула Лорна.

— Я так рада, — сказала Мюриель. — Экономка принесет попозже немного цветов. Я не думаю, что кто-то пользовался этими комнатами с тех пор, как их отделали. Здесь будет твоя собственная новая квартира.

— Это благодаря доброте твоей мамы, — сказала Лорна, пытаясь проникнуться энтузиазмом и выбросить из головы мысль о собственном доме, принять без сожаления идею жизни здесь в качестве жены Джимми.

— Как приятно здесь пахнет, — внезапно сказала она. — Я думала, что это от цветов, когда впервые вошла, но их здесь не оказалось. От чего такой запах?

— Все об этом спрашивают, — ответила Мюриэль. — Всего лишь один из маминых секретов домашнего хозяйства. Это специальная ароматическая смесь из сухих лепестков, мама раскладывает ее среди постельного белья вместо лаванды. Основной компонент этой смеси розмарин.

— Розмарин! — повторила Лорна и мысленно увидела перед собой письмо Салли, услышала свой голос: «Розмарин на память. Что это значит?» Теперь она поняла, что это значило для нее…

Мюриель повернулась к ней, вглядываясь в ее лицо.

— Ты побледнела, — сказала она. — Как ты себя чувствуешь?

Лорна поднесла руку к голове:

— Какая-то слабость. Здесь можно раздобыть стакан воды?

— Конечно. Я сейчас тебе принесу. Посиди здесь. Ты выглядишь ужасно, лучше тебе выпить немного бренди. — Она поспешила к двери. — Я вернусь через минуту.

Лорна прикрыла глаза. На мгновение она оцепенела от шока, но одна часть ее мозга все время повторяла: нужно быть благоразумной…

Теперь понятно, почему Салли так удивила новость об их женитьбе. А Лорна сейчас чувствует себя так, как будто прочный фундамент ее мира с грохотом обрушился под ней. Она вспоминала, как впервые осознала свою любовь к Джимми. Это было как посвящение, словно любовь создала нового человека. И что она могла чувствовать теперь, кроме унижения и смятения?

Мюриель вернулась с бокалом бренди и кувшином с водой.

— Мне не хочется бренди, — сказала Лорна. — Я чувствую себя уже лучше.

Мюриель потрогала ее руку.

— Но ты бледная, — сказала она, — у тебя руки как лед. Тебе станет лучше, выпей.

Лорна послушно сделала глоток, и огненная жидкость потекла по горлу, отгоняя тошноту и головокружение, которые она испытывала.

— Я думаю, ты должна лечь в постель, — сказала Мюриель.

Неожиданно Лорна подумала о своем отце и его прямоте и откровенности; о детях, о надежности и искренности Майкла.

Она тосковала по ним с чувством, которое не могла описать; ее душа как будто рвалась пополам: это было такое страстное стремление, которое она не могла контролировать.

Мюриель смотрела на нее и ждала ответа.

— Все в порядке, — ответила Лорна. — Давай спустимся.

В молчании они прошли по коридору, а когда они спускались по главной лестнице, к ним поспешно подошел слуга.

— Я искал вас, мадам, — обратился он к Лорне. — Вас к телефону.

— Это с аэродрома? — спросила Лорна. Джимми говорил, что может позвонить днем, но теперь она была не расположена с ним разговаривать.