ПАНК 57 - Пенелопа Дуглас

Она вопросительно смотрит на меня, но я не произношу ни слова. Вокруг нас собралась толпа, все внимание приковано к нам. Несколько человек, завидев директора, спешно прячут телефоны. Я улыбаюсь уголками губ, потому что не могу сдержаться, завидев кровь у Трея в уголке рта.

– Чей это автомобиль? – спрашивает директор, указывая на мою машину в правом конце парковки.

Но мы с Треем, глядя друг другу в глаза, оба отказываемся отвечать на вопрос.

Хотя директор, кажется, сама делает выводы, потому что смотрит на Трея и начинает строгим голосом:

– Вы возьмете ведро и шланг и отмоете каждый сантиметр этого капота. Оба! Вам повезло, если краска еще не засохла.

– Но…

– Сейчас же! – прерывает она Трея. – И предупреждаю: если вы еще что-нибудь такое выкинете…

– Миссис Берроуз, он тут ни при чем.

Я моргаю, услышав голос Райен. Директор замолкает и поворачивается к ней.

– Трей просто меня прикрывает, – говорит Райен. Я слышу ее голос откуда-то со стороны, но отказываюсь смотреть на нее.

Какого черта она делает? Я мог бы поверить, что она разрисовала мою машину, но как же тогда надпись «педик» на капоте? Без вариантов, это была не она.

– Извините, что? – переспрашивает Берроуз.

– Да, – продолжает гнуть свое Райен. – Это был глупый розыгрыш. Прошу прощения.

Вокруг начинают шептаться, гул нарастает. Я медленно закрываю глаза и снова открываю. У ее кавалера появились проблемы, а она не может этого допустить, поэтому так себя ведет? Прийти на выпускной в одиночестве – это же так унизительно.

Глупая девчонка.

– Ты это сделала с его машиной?

– Это была шутка. – Голос у Райен спокойный и убедительный. – Я все исправлю. Я отгоню ее на мойку и оплачу ее. Прямо сейчас.

– Черта с два, – встревает Трей.

– Ой, да заткнись ты, – огрызается Райен и добавляет тише: – Я скоро вернусь.

Я не хочу, чтобы меня исключили. Я бросаю на Трея последний недовольный взгляд и ухожу к машине, сливаясь с толпой учеников. Потом достаю из кармана ключи, распахиваю дверь и залезаю внутрь.

Это еще не конец.

Райен садится на пассажирское сиденье и кладет сумку на пол. Я ощущаю на себе ее взгляд.

Я прикусываю язык: слишком зол, чтобы разбираться с ней сейчас.

Завожу машину, кладу руку на рычаг и жду, пока маленькие детали закрутятся, издадут знакомый звук и я наконец смогу нажать на газ. Школьники визжат и разбегаются с дороги, а я уже на скорости вылетаю с парковки, надеясь уехать от них всех как можно дальше.

От всех, кроме Райен.

Выезжаю на дорогу. Капли дождя поблескивают на лобовом стекле, я смотрю на пятна краски на капоте и крепко сжимаю руль. Убью его.

– Насчет этого, – говорит Райен. – Он мне не нужен.

Я смотрю вперед, но краем глаза замечаю, что она держит в руках голубой шарф Энни. Должно быть, она нашла его в джипе до того, как началась драка.

– Просто возьми его, – настаиваю я. – Я поступил как сволочь, испортив твой. И должен был все исправить.

– Он мне не нужен, – настаивает Райен и бросает мне шарф. – Он пахнет духами другой девушки, так что лучше просто скажи своей шлюхе, что она забыла его на заднем сиденье.

Я отрицательно качаю головой.

Вот сука.

Хватаю шарф и кидаю на середину панели.

– Ладно, – сквозь зубы отвечаю я.

Еле сдерживаюсь, чтобы не рассказать ей все. Объяснить, что он принадлежал моей сестре, что мне в каком-то смысле приятна мысль о том, что у Райен будет ее частичка, и что это идиотская идея, потому что с чего бы мне хотеть, чтобы такая подлая, инфантильная дрянь, как она, прикасалась к тому, что принадлежало Энни.

Но я никогда не покажу ей своей слабости. Мне не нужна ее жалость.

Я сворачиваю налево, на Уитни, и еду прямо по дороге, рядом с которой есть разве что несколько заправок и деревья. Потом сворачиваю на автомойку самообслуживания и паркуюсь в одном из свободных отсеков.

Конечно, они все пусты: на улице льет. Дождь усиливается, небо затягивают черные тучи, наплывая одна на другую и поливая землю. Мне нравится шум дождя. Пульс и дыхание замедляются, я опускаю стекло и выключаю двигатель, но оставляю включенным радио. Играет песня группы „Mudshovel“.

Она сидит на месте и молчит, я тоже не двигаюсь.

Смотрю на Райен.

– Итак?

– Что «итак»?

Я откидываюсь на спинку сиденья, закладываю руки за голову и расслабляюсь.

– Ты изуродовала мою машину.

Она хмурит брови.

– Ты знаешь, что это сделала не я.

– Да, знаю, – отвечаю я, предвкушая веселье. – И это очень мило и трогательно с твоей стороны: взять на себя вину своего мужчины, но оттирать краску все равно тебе.

Она кривит губы и едва не рычит от злости. Открывает дверь, спрыгивает на землю и захлопывает ее за собой, направляясь к терминалу и запуская руку в карман. Я закрываю глаза, устраиваясь поудобнее, и стараюсь успокоить свои мысли.

Вдруг чувствую себя таким усталым.

Сколько себя помню, у меня в голове всегда были голоса: они говорили, что делать. Я боролся с ними, пытался постоять за себя и даже гордился тем, что сам принимаю решения, но это не значит, что меня не терзали разные мысли. Например, об отце: почему он не может любить меня так же сильно, как сестру? О парнях в школе, которые почему-то считали крутым заниматься спортом и трахать по пять девчонок за одни выходные. О матери, о том, как она бросила нас, когда мне было два, а Энни – всего год, и, может, о тех причинах, по каким она это сделала. Вероятно, мы просто были ей не нужны.

Я рад, что никогда не прислушивался к голосам у себя в голове. Они все еще звучат, но я продолжаю идти против ветра.

Не изменяй себе, – написала Райен в одном из писем. – Таких, как ты, больше нет, и я не смогу больше любить тебя, если ты перестанешь быть собой. Думаю, мне не стоит говорить об этом, но я сейчас немного пьяна: только что вернулась с вечеринки и увидела твое письмо. Но какого черта? Мне плевать. Ты и так знал, что я люблю тебя, правда ведь? Ты – мой лучший друг.

Так что никогда не меняйся. Весь этот мир – одна большая задница, но мы сможем найти в нем своих людей, когда уедем из этих богом забытых маленьких городков. Если мы будем врать самим себе, то как тогда они нас узнают? (Нас обоих, потому что мы с тобой одной крови, понимаешь?)

И даже если нас только двое, так только лучше.

Боже, как же я любил ее. Когда страхи и злость вытягивали из меня все силы, она всегда говорила именно то, что мне нужно было услышать, и могла посмотреть на ситуацию с высоты птичьего полета. Пока я взрослел, случались периоды, когда мне было тяжело читать ее письма, они буквально мучили меня. Особенно когда она болтала о «Сумерках» и о том, что Мэтт Уолтс в качестве лидера Three Days Grace^[7] ничем не хуже Адама Гонтье (ну правда, что за бред?). Но когда я прочитывал ее письмо, мне всегда становилось лучше. Всегда.