Скажи, что будешь помнить - Кэти Макгэрри

Я: Иду.

Дрикс: Дверь открыта.

Мы с Дриксом обменялись номерами. Забавно, что такая маленькая победа воспринимается как волнительное приключение. Я официально плыву на облаке. Даже с учетом того, что номер он попросил только из-за контрабандно доставленного щенка.

Между нашими комнатами две другие. Дверь в его номер закрыта, но не плотно. Родители ясно дали понять, что я должна держаться от него подальше, и если меня поймают, то, образно говоря, сварят в кипятке. Меня также уведомили, что приводить бродячих собак строго запрещено. От меня ждут образцового поведения и никакой лжи по умолчанию. Пока получается не очень, но с этим я разберусь завтра.

Шансы я взвесила. Меня скорее обнаружат в моей комнате со щенком, чем засекут крадущейся в номер Дрикса. Повидать песика и провести какое-то время с Дриксом, это определенно стоило риска.

Дверь действительно была чуть приоткрыта, и я, прежде чем войти, тихонько постучала, а переступив порог, прижалась к ней спиной. Адреналин гулял по венам, и меня трясло. Я пришла к парню в номер, и мы были одни. Со мной такое случилось впервые, и под кожей как будто бегают мурашки.

– Дрикс?

– Сюда.

Иду через прихожую, мимо ванной и… На большой двуспальной кровати, рядом со свернувшимся комочком чудным черно-белым пушистиком, вытянулся Дрикс. Телевизор включен, подушки собраны горкой, и Дрикс, откинувшись на них, смотрит телевизор. Рядом, на своей собственной подушке, спит щенок.

Такой милый песик. Но мое внимание на весь миллион процентов привлекает не он, а Дрикс. Свежий, только что из душа. Влажные русые волосы торчат во все стороны бесподобными пиками, как будто он едва коснулся их и сотворил идеал.

А эта обнаженная грудь. Матерь Божья на небесах! Дрикс не надел рубашку. Джинсы на нем, потому что если бы и их не было, я бы залилась краской и, наверное, врезалась в стену, потому что трудно подсматривать, когда стараешься не смотреть, а не смотреть невозможно. Дрикс – увидеть и не оторваться. Глаз не отвести. Рельефно очерченные мускулы, поджарый живот, загорелая кожа – одним словом, красавчик.

– Как он? – спрашиваю я.

– После того, как обнюхал все в комнате? Притомился.

Разбуженный голосом Дрикса, щенок поднимает голову, и мое сердце тает. У него забавные крохотные ушки, а на мордочке любознательно-растерянное выражение. Я опускаюсь на колени у кровати и протягиваю руки.

– Привет, дружок. Ты как себя чувствуешь?

Песик поворачивает голову, смотрит на Дрикса, словно спрашивает, можно ли со мной разговаривать, и поднимается на все свои четыре лапки. Потом вытягивает каждую по отдельности и зевает так широко, что и я зеваю вместе с ним. Он скатывается с подушки, я тянусь к нему. Мы сталкиваемся носами, и тут его внимание привлекают мои очки.

Я влюблена. Окончательно и бесповоротно.

– Сказала маме, что доложила о пьяном водителе. О тебе и о щенке, как и обещала, ни слова.

На берегу, едва лишь убедившись, что спасенный дышит, я позвонила на 911 – к большому неудовольствию Дрикса. Понять, почему не стоит предупреждать полицию об опасном водителе, я так и не смогла. Дрикс, отвечая на мой вопрос, пробормотал что-то невнятное насчет недоверия к блюстителям порядка.

Ради его душевного спокойствия я ни словом не упомянула ни о нем самом, ни о щенке в коробке. Просто продиктовала диспетчеру регистрационный номер, передала описание машины и коротко рассказала о поведении ее владельца. Вождение в нетрезвом состоянии может обойтись ему лишением свободы.

– И как она отнеслась к этому?

– Нормально. Задала несколько вопросов, но сказала, что я поступила правильно. Еще она сказала, что мне не следует выходить из отеля, а для занятий пользоваться спортзалом. Жуть.

Я поглаживаю щенка по длинной и мягкой шерстке.

– Он наполовину бордер-колли.

– А на вторую половину?

– Пока не могу сказать. – Не знаю, будет ли у меня достаточно времени, чтобы это выяснить. – Обзвонила несколько приютов для животных. Надеюсь, до отъезда кто-нибудь отзовется. А пока надо чем-нибудь его покормить. Бедняжка наверняка проголодался.

– Я уже налил ему воды и дал кусочек курицы с моего сэндвича. Проглотил и не поперхнулся.

– Курица? – Я с сомнением качаю головой. – Разве щенки едят мясо?

– В меню обслуживания номеров собакам ничего не предлагалось. Может быть, обед им подают только в ресторане.

– Ха. Ты такой забавный. – Песик поворачивает голову то туда, то сюда, словно предлагает мне почесать его между ушами. – Можешь представить заголовки в газетах, если это выйдет наружу?

– Дочь губернатора застали в комнате отеля наедине с несовершеннолетним преступником. Рождение ребенка ожидается к следующему лету.

– Господи. Я что, слониха? Насколько я знаю, у людей в этом смысле ничего не изменилось, и дети появляются через девять месяцев. К следующей весне у нас вполне может быть двойня.

Дрикс закашливается:

– Двойня? Ты меня убить хочешь?

Я хлопаю ресницами и притворно надуваю губы.

– Ты же не бросишь меня с малышами, правда? Что скажет пресса?

– Скажет, что твой отец аннулировал мой испытательный срок и вернул меня в тюрьму.

Правильно. Если, конечно, Генри не убьет Дрикса. Мои родители не из тех людей, которые свободно говорят о сексе. Они против сексуального образования, а секс до брака наверняка вызвал бы у них депрессию. Не уверена, что могла бы надеть презерватив на банан.

– Я говорила о щенке.

– «Дочь Губернатора Спасает Щенка». Представляю, как бы это тебе не понравилось.

– Заголовок был бы другой: «Звездный Протеже Губернатора Спасает Его Дочь и Щенка».

– Спасибо.

– Твой вариант звучит сексуальнее.

На его лице то скептическое выражение, которое появляется на лицах многих мужчин, когда я о чем-то говорю. Терпеть его не могу. Щенок убегает от меня к Дриксу, на кровать. Я могла бы при желании последовать за ним, вытянуться и опустить голову на подушку, но при всей своей смелости позволить себе такое не могу.