Кровные узы - Кэтрин Джордж

— Привет, Эдуардо. — Она попыталась улыбнуться. — Твое предложение о работе все еще в силе?

— Кэтрин? — с недоверием выдохнул он. Потом крепко зажмурил глаза и снова медленно открыл их, как будто проверяя, не галлюцинация ли это. Протянув руки, он сделал было шаг ей навстречу, но тут же замер как вкопанный.

— Ты, должно быть, приехала повидать Ану? — спросил он, и вокруг его крепко сжатого рта легли глубокие морщины.

— Нет. — Губы Кэтрин дрогнули. — Я приехала повидать тебя.

Он растерянным жестом провел ладонью по глазам.

— Perdoeme. Я не понимаю.

— Извини, Эдуардо. Я, конечно, должна была сначала позвонить…

— Я ждал твоего звонка с тех самых пор, как ты сбежала, — с горечью произнес он. — Поначалу я часами названивал тебе домой.

— Меня там не было…

— Evidentemente![57]— Он не сводил с нее тяжелого, пронзительного взгляда. — Как ты могла так поступить со мной, Кэтрин? Я с ума сходил от тревоги.

— Мне не приходило в голову, что ты попытаешься… связаться со мной, — несчастным голосом ответила она. — Понимаешь, я не поехала домой. Одна лишь мысль о том, что придется сидеть там и ждать приезда мамы, приводила меня в ужас, поэтому я поселилась у друзей в Лондоне, ночевала у них на диване, а днем искала работу.

Они смотрели друг на друга в напряженном молчании.

— Зачем ты приехала? — спросил он наконец.

— Чтобы сказать тебе, что Педро не отец мне, — выпалила она.

С лица Эдуардо схлынула вся краска, и черные глаза его, казалось, еще больше потемнели.

— Соtо? — Он вдруг осип. — Повтори!

— Я не дочь Педро, а значит, и не твоя племянница, — с расстановкой выговорила она и впала в растерянность, совершенно обескураженная затянувшимся его молчанием. — Ну а теперь, когда я сказала тебе все, ради чего приехала, я исчезну…

Эдуардо рванулся к ней и судорожно схватил за запястье.

— Estupida! — хрипло рявкнул он. — Расскажи, как ты это узнала, — немедленно! — Он вдруг заметил, что она вся дрожит. — Ты замерзла. Халат на тебе совсем тонкий. Пойдем. В sola теплее. — Взгляд его упал на ее босые ноги. — Que loucura[58], Кэтрин! Ты простудишься. — Он криво усмехнулся. — Если то, что ты говоришь, — правда, значит, моя бессмертная душа не пострадает, если я тебя коснусь, nao е? Я отнесу тебя. — Он подхватил ее на руки и понес в sala, ногой захлопнув за собой дверь. Посадив ее на диван, он склонился над камином и принялся ворошить тлеющие бревна, пока она устраивалась поудобнее и пыталась прикрыть полой кимоно свои босые ступни. Когда огонь снова разгорелся, Эдуардо сел в другом углу дивана и обратил на нее взгляд своих черных, неотразимых до головокружения глаз.

— Почему тебе потребовалось столько времени, чтобы сообщить мне эту новость?

— Почти целый месяц я ожидала приезда мамы — и лишь недавно все узнала. — Она прикусила губу. — Сначала я хотела просто написать. Но мне показалось, что лучше будет сообщить при встрече. К тому же я ведь писала тебе, Эдуардо.

— Е verdade, — мрачно подтвердил он. — Ты писала целых два раза. Записку, что осталась после твоего бегства тем утром. И еще один раз, уже из Англии, — надо сказать, очень вежливо благодарила за гостеприимство, будто чужая. Вот только адреса не написала.

Она опустила глаза.

— Я… я думала, что лучше не говорить, где я живу.

— Сначала я просто с ума сходил! — Он потянулся к ней и с укоризной стиснул ей руку. — Но со временем стал внушать себе, что такова твоя воля. Значит, ты не была привязана ко мне так, как я к тебе.

— Что ты такое говоришь?! — возмущенно вскрикнула она. — Да я спать не могла, есть не могла… — Она поперхнулась, встретив его вспыхнувший взгляд.

— Кэтрин, — настойчиво попросил он, — расскажи мне о том, что узнала, если только… — он помолчал, неуверенно наклонив голову, если только… Может, ты не хочешь выдавать секрет матери?

Кэтрин немного расслабилась.

— Мама-то как раз и настояла, чтобы я все рассказала тебе. Она чувствует себя страшно виноватой, казнится за то, что держала меня в неведении. А еще, — добавила она со смущенной улыбкой, — она, должна признаться, ужасно сердилась на меня.

— Porquel — Ее оскорбило, что я даже такую мысль могла допустить. Никогда в жизни она не позволила бы мне сюда приехать, если бы Педро в самом деле был моим отцом. Она сказала… — Кэтрин запнулась, и щеки ее загорелись румянцем.

Эдуардо придвинулся еще ближе, нежно поглаживая пальцами ее ладонь.

— Что она сказала, Кэтрин?

— Что я, должно быть, совсем потеряла от любви голову, иначе не внушила бы себе такой вздор!

Он рассмеялся и сразу стал моложе и больше похож на того Эдуардо, которого она знала.

— Это правда, Кэтрин?

— Если ты имеешь в виду полную потерю мозгов, то да, правда.

— Я не это имел в виду, ну да ладно. — Глаза его смеялись.

Кэтрин с трудом вспомнила, о чем шла речь.

— Да, так вот… мы выяснили, кем не был мой отец, но ты меня не спросил о том, кем же он все-таки был.

Эдуардо покачал головой.

— Нет необходимости рассказывать об этом мне, Кэтрин. Поскольку твоя мама хранила свой секрет так долго, наверное, только ты должна о нем знать. Меня волнуешь лишь ты, а не твой отец.

— О, Эдуардо, какие прекрасные слова! — Она ослепительно улыбнулась, и счастливый блеск ее огромных янтарных глаз внезапно переполнил чашу его терпения, сломал железную выдержку.

— Я умру, если не обниму тебя сейчас, — глухо пробормотал он, схватил ее в объятия и приник губами к ее рту. Они с трепетом прильнули друг к другу, отдаваясь ласке рук, нежности губ, до безумия благодарные судьбе за эту близость, за возможность выражать чувства, которые, казалось, должны были стать запретными навсегда.

— Deus, — с трудом вымолвил Эдуардо, оторвавшись от ее губ, чтобы еще раз взглянуть на нее. — Я не могу поверить, что это правда, что ты в самом деле здесь, со мной, в моих объятиях. Когда я обернулся и увидел тебя на пороге, мне показалось, что ты fantasma — прекрасный призрак, вызванный моим одиночеством.

Кэтрин уткнулась лицом ему в плечо.

— Я не призрак, Эдуардо. Дрожащей рукой он погладил прикрытое шелком бедро.

— Е verdade, meu amor. Ты из плоти и крови. Как и я, — хриплым шепотом добавил он.

Кэтрин подняла к нему улыбающееся лицо.

— Я это заметила.

Его глаза предупреждающе сузились.

— А поэтому возвращайся в свой угол дивана, а я сяду как можно дальше, чтобы только смотреть, но не дотрагиваться до тебя.