Чашечку кофе, мадам? - Виктория Волкова

Усевшись в детское автокресло и прошептав: «Сегодня был чудесный день, мамочка!», Вероник уснула. Кристин нежно поправила разметавшиеся по маленькому личику русые, как у нее самой, кудряшки и напряженно всмотрелась в окно.

«Лучший ли? — с кривой усмешкой на губах подумала она. — Лана прошла мимо и даже не поздоровалась. Притворилась, будто поправляет штанишки малышу. А может, так оно и было, — сглотнула Кристин горький комок, застрявший в горле. — Она могла и не узнать меня. Вероник сбила с толку, — попыталась оправдать она бывшую подругу. — Кто теперь разберет? — ухнула устало. — Но Всеволод Юрьевич узнал и подошел», — про себя отметила она, вспоминая пытливый взгляд Гаранина и саркастическую усмешку.

— В какие игры вы играете, Кристин? — ехидно осведомился он, без всякого стеснения пялясь на Вероник, приплясывающую рядом. — Где же вы два года назад прятали дочь? И для чего устроили весь этот цирк? — поинтересовался он холодно и тут же сам и ответил: — Подставить де Анвиля захотелось?

— Нет, познакомиться с вами, — процедила Кристин и, поплотнее перехватив ручонку дочери, направилась к мужу.

«Что я могу сказать в оправдание? — подумала она. — Каждый счел своим долгом вынести мне приговор. Лана и ее семейство, папаша и мамаша Готье… Противно, но пережить можно. А вот полный разрыв с родителями и крестной…» — Кристин горестно вздохнула, пытаясь ничем не выдать собственные эмоции. Но ее вздох не остался незамеченным.

— Тебя что-то беспокоит, дорогая? — участливо осведомился Рюмо, сидевший впереди, рядом с водителем.

— Все хорошо, дорогой, — беспечно мяукнула Кристин. — Этот Диснейленд меня доконал…

— Зато наша девочка довольна, — ласково заметил муж. — Фея, — усмехнулся он, глядя на спящего ребенка. Корона из стразиков чуть съехала набок, а волшебная палочка норовила выскользнуть из рук.

— Да, — пробормотала Кристин. — Самая лучшая в мире волшебница.

Она осторожно вынула палочку, украшенную бусинками и перышками, из ослабевших пальчиков Вероник и лишь на секунду задумалась.

«Как бы сложилась моя жизнь, не выстрели Поль в Лоуретти? — в который раз размышляла она. — Сдал бы он меня Рюмо в конечном итоге? Или так бы и жили на Сент-Оноре? Пили бы по утрам кофе, гуляли бы взявшись за руки. И я до сих пор не подозревала бы, что где-то поблизости в многодетной семье живет и страдает моя маленькая девочка. Как ты так мог поступить, Поль? Это же и твоя дочь…»

Кристин всмотрелась в окно. Заметила на стекле крупные капли. Начинался ливень. По улицам спешили люди, стремившиеся поскорее укрыться от дождя. Черные тучи висели над Парижем, будто о чем-то предупреждая. И купол Сакре-Кёр, белевший на их фоне, показался Кристин предвестием перемен…

Она не успела додумать, когда машину занесло на повороте. Анри, опытный водитель, уже выкручивал руль в сторону, как в лоб мерседеса что-то ударило. Послышался лязг металла. И Кристин, поддавшись инстинкту, ринулась к закричавшей от страха дочери и накрыла ее своим телом.

Это ее и спасло. Мчавшийся на бешеной скорости спортивный автомобиль врезался в машину Рюмо, сминая, словно лист бумаги, черную морду мерседеса и впечатывая в тонкий металл водителя и пассажира. Затем неуправляемое рыжее детище Феррари повело чуть по касательной, и останься Кристин на своем месте, получила бы множественные ранения. А так, придя в себя в госпитале, она непонимающе смотрела в лицо румяного молодого врача и только смогла прошептать:

— Моя дочь… Что с ней?

— Она не пострадала, — радостно заявил доктор. — Даже царапины нет. Вы прикрыли ее, мадам. Но и вы сами легко отделались, — весело сообщил он, кивая на загипсованную ногу Кристин. — Вашему мужу и его водителю повезло меньше. А кости через месяц срастутся, мадам…