Здравствуй, мама! - Амелия Борн

Я сидела и листала журнал с такой скоростью, что у меня стало мельтешить перед глазами. Не видела ни одной строки, написанной на его страницах, но продолжала упорно делать вид, что увлечена чтением.

— Тамара, — тихо окликнул меня Игорь.

Я не сразу подняла на Разумовского взгляд.

— Тома!

Это воззвание прозвучало чуть громче. Я отложила журнал и повернулась к Игорю.

— Что-то случилось? — поинтересовался он мягко.

Хотелось бы мне знать, случилось ли что-то, или после того, как с Ольгой было покончено, стало можно расслабиться и больше ни о чём не думать.

— Нет. Ничего, — соврала я, поднялась с дивана и отошла к окну.

Уставилась на улицу, где ровным счетом ничего интересного не происходило. Только однообразный пейзаж, да и только.

С того момента, как я узнала, что бывшая жена Разумовского теперь нам ничем не грозит, я заметно успокоилась. Поначалу. Потом же меня стали терзать мысли, одна другой краше. И мысли эти были продиктованы в первую очередь молчанием детей.

И Адам, и Дина стали самыми послушными детьми из всех возможных, но при этом они закрылись. Превратились из близнецов, способных на самые вопиющие поступки, в двух замкнутых детей. Это пугало. Игорь же заверял, что ничего страшного не произошло, и что совсем скоро Адам и Дина придут в себя.

Я очень и очень в этом сомневалась. Та прививка реальностью, которая была сделана им при прямом участии их матери, была слишком болезненна. И последствия ее могли стать непредсказуемыми.

— Тамара…

Разумовский оказался позади меня, положил ладони на мои плечи и провел ими сверху-вниз и обратно.

— Если ты будешь молчать, мы ничего не решим.

— Я очень переживаю за детей, — выдохнула, поворачиваясь к Игорю.

Он сразу стал мрачнее тучи, но не отстранился. Одной рукой прижал меня к себе, другой — растер свое лицо.

— Я тоже очень за них переживаю, — признался Разумовский.

Некоторое время мы постояли так. Близко друг к другу, насколько это было возможно.

Наконец я сказала:

— Хочу подняться к ним. Вдруг им нужна сказка на ночь.

По правде говоря, сильно сомневалась в том, что сейчас Адам и Дина желают чего-то подобного. Но надежду ведь никто не отменял.

Разумовский чуть отстранил меня на вытянутых руках и сказал:

— Я думаю, что очень нужна. И я бы сделал все, чтобы рассказать ее вместе с тобой.

— Тогда пойдем и расскажем! — горячо заявила я. — Даже если они не захотят слушать — мы хотя бы попытаемся!

Эта мысль стала настолько осязаемой, что я высвободилась из рук Разумовского. Уже направилась к лестнице, ведущей наверх, но застыла, когда услышала:

— Тамара…

— Да?

Обернувшись к Игорю, я взглянула на него с непониманием. Ожидала чего угодно — что он скажет, что я не должна лезть туда, куда не стоит. Что сейчас все же нужно оставить близнецов с самими собой наедине. Но Разумовский вдруг произнес:

— Я тебя люблю.

Тихо, но в то же время уверенно.

— Что?

Мне показалось, что я не расслышала. Игорь Разумовский взаправду признался мне в любви? Боже! Я оказалась совсем к этому не готова!

— Я люблю тебя.

Он подошел, и я застыла на лестнице. Впилась пальцами в перила, стояла, как соляной столп и смотрела на мужчину, которого тоже любила больше жизни.

— И я… я тебя люблю, — шепнула в ответ, жадно всматриваясь в черты лица Игоря.

Может он так надо мной шутил?

— Скажи это еще раз, — потребовал Разумовский ответа.

И я, отлепившись от перил и буквально упав в объятия Игоря, прошептала:

— Я тебя люблю!

Наверх мы поднялись минут через десять. Нацеловались всласть и отправились к близнецам. Я дрожала всем телом — как Адам и Дина отреагируют на мое присутствие, знал лишь господь бог.