Такси заказывали? - Маргарита Ардо

Какое это было чудесное утро! Дождь закончился, небо серело волшебными мартовскими тучами, похожими на нахохлившихся ежей. Отряхивалось редкими каплями. Машины плевались лужами в прохожих. Те отпрыгивали, жались головами в пальто и стремились скорее в тепло магазинов и офисов, а мы шли пешком — Саша вызвался меня проводить.

Цок-цок каблуками по плитке. Улыбка к улыбке, рука в руке. У моего Мистера Совершенство под мышкой огромный чёрный зонт на всякий случай, высоко поднят воротник стильного пальто и туфли без пятнышка. Везёт! Я вечно всё заляпываю…

Так хорошо было просто шагать! Болтать о пустяках — о том, как он сбегал с урока, чтобы посмотреть, как какой-то Черепанов наполнял шарики водой и кидался ими в девушек с крыши. О том, что в Питере «поребрик», а у нас «бордюр». О том, что мужчины любят почему-то молочный шоколад, а женщины — тёмный. О том, что в Нью-Йорке красивая осень, в Париже — весна, а у нас слякоть. О его друзьях и новой «Ростов-Арене», куда они ходят на футбол выпустить пар, и это святое. О том, что мужчины не дают имён своим авто, но при этом страсть как приятно, когда двигатель урчит, и точно знаешь, что всё отлажено, всё работает, и потом набираешь скорость, разгоняясь по трассе до неприличия и плюёшь на штрафы, потому что у Порше Кайен движок четыре литра и он быстрее BMW X5…

При фразе четыре литра мне представилась банка с мёдом и ещё горшочек. Я сказала об этом Саше, а он рассмеялся, сказав что не думал, что его Порш такой Винни-Пух.

А, по-моему, это очень мило!

Сашу будто прорвало. Он рассказывал, я слушала. Я люблю слушать и впитывать, как губка, чужие эмоции, настроения, истории! Моего любимого мужчину было слушать особенно приятно. Просто потому, что он замечательный!

Я ленивая, он каждый день встаёт в шесть на тренировку. Я гуляю с подружками по Пушкинской, он ездит по командировкам. Я получаю зарплату за то, чем наслаждаюсь, он — за бонусы, переговоры и строгий контроль. Я любопытная, он — внимательный. Я — порхаю, он чеканит шаг… Зато мы читали одни и те же книги. И ему тоже нравятся Сэлинджер и Фицджеральд! Зато он так же, как я, любит помидоры, молочный улун и запах ароматических палочек. И море! И он так красиво смеётся!

— Погоди, — сказал Саша, когда мы проходили мимо цветочной лавки, стилизованной под деревянный фургон на больших колёсах, и нырнул внутрь. Такие везде расставили по нашему городу и мне кажутся они уютными, словно где-то недалеко ярмарка. А на ней много вкусного и праздник. От этого в душе сразу уютно.

Саша выглянул, приотворив дверь, и спросил:

— Малышка, у тебя на тюльпаны аллергии нет?

Я весело покачала головой. Мой Мистер Элегантность скрылся на минуту, чтобы вылететь мне навстречу с целым ворохом алых тюльпанов.

— Тебе! — протянул он. — Я не стал упаковывать, ты же любишь не по правилам.

Я зарылась носом в весенний аромат и нежность лепестков.

— Люблю.

— Они как ты, — просиял Саша.

Автомобили притормаживали перед нами, хмурые лица, испуганные утренним дождём, преображались улыбками, а в лужах проглядывали голубые лоскутки неба. Голуби разлетались с мостовой перед нами, и казалось теплым-тепло, несмотря на вырывающийся изо рта парок и заглядывающий под платье ветер. У Парка Горького Саша купил мне шарики, на Ворошиловском — фиалки у толстой, как слонопотам, армянской бабушки, на переулке с проспектом Соколова — кофе в стаканчиках.

У светофора, под которым стоял кофейный минивэн, притормозила красная машина. Гламурная красавица за рулём посмотрела с недобрым прищуром. Сначала на Сашу, потом на меня — да так словно, я таракан, которого стоило бы раздавить. И снова на Сашу. Испепеляюще.