Мой ребенок Тигра - Евгения Мэйз

— Предупрежу, что буду поздно, — продолжал говорить он. — Чтобы не встретила меня со сковородой по морде.

Рассказ о вчерашних приключениях заставил повеселиться всех кроме Тиграна. Мысль о лжи и раздумья об истинных мотивах все не оставляли его в покое. Ему хотелось понять зачем он делает все это? Зачем продолжает помогать? Зачем остался в квартире? Зачем стал копаться в ее телефоне? Ведь достаточно было просто намекнуть о том, что гады вернутся неровно дышащему (и как будто злящемуся на это чувство) Золотареву и убраться прочь. Вот только Хамиев все «понимал» и лез не в свое дело.

— Наверное, вы сейчас себя очень глупо чувствуете?

Час спустя кукла (в его мыслях зареванная и испуганная) смотрела на него своими выразительными, метающими молнии темными глазами и кривила губами.

Светские курочки в его градации делились на два типа: наивные дуры, решившие, что красота — это все и второй тип — бабы, что притворялись таковыми. Пожалуй, вторых он не переваривал больше, чем первых. Стервы наивно предполагали, что никто-никто-никто не замечает напяленных масок, острого и очень хищного блеска глаз.

— Да пошла ты! — Только и смог выговорить он, в очередной раз осознав, что ему попался очень редкий третий типаж. Ольга была стервой по крови, четко знающей чего хочет и добивающейся желаемого, исключительно собственными силами.

Стерва с ласковой улыбкой на губах ошибалась в сделанных выводах. Тигран был в разных ситуациях, значились среди них и такие, как «нелепее не бывает». Именно этот опыт помог уладить все недоразумения с вырубленной охраной и не получить слов осуждения от сорвавшихся вместе с ним друзей. Уваров и Комолов пошли за ним, после того как поднялись вместе с ним в ее квартиру, увидели во что превратилась некогда уютное жилище и выслушали выползших из своих нор осмелевших соседей. Все они видели пропавшую соседку, но никто не знал куда делась нарушительница покоя.

Зато им троим все было ясно как божий день. Встречались с таким и не раз, вытаскивая из дер***, попавших в него «акул» бизнеса.

— Ревет? — поинтересовался Комолов, кивнув ему за спину.

Друг закрыл дверь, отрезав их от шума приходящих в себя хозяев особняка. В нем слышались угрозы и истерика. Обычное дело, на которое никто и не думал обращать внимание.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Почему? Комолов и Уваров скоро будут за тридевять земель и вряд ли их коснется это.

Что до Хамиева, то он не думал, что станет хоть сколько-нибудь хуже. Наоборот, эта ситуация добавит штрихов и строчек в его новое резюме.

— Нет.

— Орет?

— Тоже нет.

Комолов удивился.

— Дура?

— Хотел бы я сказать «да», но тоже нет.

— Бабы! — резюмировал Ухов и был прав в этом потому как за этим словом скрывалось нечто не поддающееся объяснению. Кто-то называл это интуицией, а кто-то «дуракам везет». Они называли это «бабами», имея в виду непостижимую женскую суть, ведомую каким-то высшим разумом.

Что до ее вопроса-предположения с ангельской улыбкой на губах и космическим злом в глазах, то… Нелепо, глупо и дураком Хамиев чувствовал себя накануне, внезапно сделавшись сплетником, досужим обывателем, закостеневшим и варящимся в бульоне условностей традиционалистом. Он узнал о ней правду, другую, непридуманную воображением, такую о которой не догадаешься никогда, глядя на невероятно красивую женщину — о ее погибших родителях, о наследстве, которым она бы смогла распорядиться только выйдя замуж за выбранного родителями человека и о проделанном пути. Он восхитился ее умом, упорством и стойкостью, поразился тому, что даже с ребенком на руках она выбирала не то, что легче и в большинстве случаев естественнее, а другой вариант, в котором было легче ей самой. Правильный с точки зрения большого «человеческого» я.

Вот только она увидела и поняла его иначе.

— Бери тачку, — Хамиев протянул ключи от джипа, понимая, что не сможет быть в двух местах одновременно, — припаркуйся где-нибудь, а я потом заберу ее со штраф стоянки.

— Куда ты с ними?

Тигран еще думал над этим. В его списках еще были те, кто задолжал когда-то, но с ними еще предстояло договориться.

— На служебку.

— Сам сказал, что на днях лишишься ее.

— Пару дней, а там придумаем что-нибудь еще.

Комолов полез в куртку, громыхнул ключами от квартиры с брелоком голого человечка с малиновыми волосами и протянул их ему.

— Пользуйся, не тягай дите по первопрестольной, — Комолов усмехнулся, произнося последнее. — Как все закончится, отдай ключи Римке.

Они обнялись. Место для прощания вышло странным. Чужой дом и никакой ностальгии, как это обычно бывает на вокзалах. Словно случайный пункт на карте, о котором и не вспомнишь никогда после.

— Спасибо. Звони, если что матери. Она будет в курсе жив я или нет.

— Не чуди, Хамиев, — Комолов сжал его в объятиях, а потом оттолкнул, двинув в плечо. — Все еще впереди.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍***

Илюха оказался так прав в своих последних словах. У Хамиева была впереди целая ночь, а потом еще одна и еще, и еще, и еще рядом с женщиной, которая готовила и подавала чудной коктейль из чувств, эмоций и впечатлений, притягивала взгляд и заставляла думать о себе, слышать последние слова и представлять особенно после выкинутой шутки о «свежих трусиках».

— Вот ведь! — проговорил он ей в след. — А что будет если я их не куплю?

Она не услышала его вопроса, ушла с гордо поднятой головой, ни разу не согнувшись под своей ношей.