(Не) идеальный брак - Артелина Грудина

Моя грозная, дерзкая девушка.

Я не смог скрыть улыбки и буквально взлетел на ринг, на ходу надевая перчатки.

Вначале борьба была шуточная. Лара нападала, я ставил блоки или просто уходил от удара. Затем я сообразил, что ринг дает мне возможность прикоснуться к любимой и принялся делать броски. Ясное дело, это была пародия на бросок. Я делал посечку, Лара летела, а я бережно ловил и мягко опускал ее на настил.

В общем, я заигрался и проглядел, когда в глазах моей красавицы появился гнев и ненависть. Ее удары стали резче и чаще. Лара не давала мне приближаться к себе, уходила от тесного контакта и, кружа по рингу, пытаясь пробить дальний удар. Я слишком поздно заметил ее кулак. Нет, блок поставить не успеть, если только отбить удар, но этим я мог сделать Ларе больно.

Решение было интуитивным, хотя мой инстинкт самосохранения явно голосовал против. Я принял удар. Лара попала ровно в то же место, что и Фил. Черт, а ведь синяк уже почти прошел. Перчатки смягчили удар и все-таки Лара не тренированный мужик, так что получилось больно, но терпимо. Я пошатнулся, но устоял, а жена замерла на месте. Глаза её расширились.

Думал Лара испугалась. Надеялся, что сейчас как минимум пожалеет меня, попросит прощения, но жена удивила меня. Она шагнула и ударила снова: с размахом, от души, со всей силы. И в этот раз я даже рук не поднял, не попытался защититься. Лара двинула по животу, а я лишь расставил руки, позволяя ей делать всё, что хочет.

Зачем? Я и сам не мог сказать. Но в тот первый раз, когда жена ударила меня, что-то мелькнуло в её глазах, нечто живое и важное. И я терпел. Потому что с каждым ударом её ненависть медленно, но таяла.

Серия яростных ударов под конец стала для меня откровением. И когда Лара научилась так боксировать? Или это злость так её подстёгивает?

Никто из нас не произнес и слова. Ларе видно мешала капа, а я просто не знал что и сказать. Стоял как истукан и позволял жене лупить меня, как хочет. Удар следовал за ударом, пока из глаз Лары не полились ручьи слез.

Тяжело дыша, она остановилась и посмотрел на меня с такой болью, словно это не она, а я лупил её.

Силы покинули Лару резко, ноги её подкосились, глаза закатились. Я бросился к жене и, подхватив свою валькирию, нежно прижал к себе. Ее слезы уже мочили мою грудь.

Жена едва могла пошевелиться, но всё равно снова попыталась ударить меня. Большие кожаные перчатки слабо скользили по моей влажной от пота груди. Сил у моей драчуньи почти не осталось.

Возникло ощущение, что Лара близка к истерике, да и мне было херово. Я чувствовал себя так, будто мне всунули в сердце кинжал и медленно проворачивают его в ране. Какой же я мудак! Самый мудачный мудила на всем белом свете. Довёл жену до такого.

– Заинька, – прошептал я давно забытое нежное обращение, – хочешь ты сейчас отдохнешь и еще мне по морде надаешь?

Жена всхлипнула и подняла на меня заплаканные глаза. Она уже давно сбросила с себя перчатки и вытащила капу.

– Ты дурак, Женя?

– Конечно, дурак! Я даже хуже, просто непроходимый идиот! Лар, я ужасный, но я исправлюсь. Честно.

Жена пристально смотрела на меня несколько секунд, а затем коротко кивнула. Она что, мне верит? Господи, спасибо!

– Нужно обработать ссадины.

– Ерунда, – отмахнулся я, не желая разрывать объятий и отходить от жены.

– Не ерунда. Пошли ко мне, приложим лед.

Я планировал ужин в ресторане, но да, с разбитой губой и бровью мне там лучше не появляться. И вообще не важно где, главное, что мы останемся с Ларой вдвоем. Наедине.

– Ты звонил нашим? – спросила жена, пока мы ехали на лифте.

– Лидия Семеновна с ними справляется, но девчонки уже загрустили за городом. Даша просится на шопинг и хочет посидеть с подружками в кафе. Карина боится пропустить мультик в кинотеатре. Помнишь мы ее обещали сводить?

Лара тяжело вздохнула и грустно улыбнулась.

– Давай завтра съездим за ними, – предложил я. – Заберем на один денек. Пусть мама отдохнет, а мы с ними погуляем. Я соскучился сил нет.

– Вдвоем? – удивилась Лара.

– Вдвоем. – тихо, но твердо ответил я.

Лифт остановился, и мы вышли на лестничную площадку. Лара копалась у двери, я не торопил.

– Мы разводимся, – напомнила она, когда мы вошли в прихожую и начали разуваться.

– Но мы ведь все равно родители, верно? И разве не важно показать девочкам, что мы оба их любим, и что между нами нет вражды?

– А ее нет?

– Лар, давай откровенно! Я не хочу разводиться. Виноват перед тобой, не спорю. Понимаю, что простить меня тебе будет сложно и даже допускаю, что переубедить тебя мне не удастся. Но согласись, одно дело, когда родители ненавидят друг друга и совсем другое, когда они спокойно общаются. Мы должны донести до девочек, что в отношении их ничего не изменится.

Во время всего моего монолога Лара рассеянно ходила по кухне и делала множество мелких дел: поставила чайник, достала кружки, чай, сахар, мед, ложки, печенье.

Затем будто очнулась, вспомнила о моих ссадинах и полезла за аптечкой. На последней моей фразе она уже доставала из морозилки пакет овощной заморозки. Быстро обмотав упаковку тонким кухонным полотенцем, приложила холод к моей щеке.

– Держи крепко, – приказала жена и опять отвернулась от меня к столу.

– Лар, – тихо позвал я.

– Ты прав, – не оборачиваясь, проговорила Жена. – Для девочек ничего не должно поменяться. Давай съездим завтра вместе в торговый центр. Пока Дашка с подружками прогуляется по магазинам, мы сходим в кино, а потом для всех закажем пиццу.

– Замечательно! – я заулыбался несмотря на боль.

– Только между нами это ничего не меняет. – строго заметила жена, спуская меня с небес на землю.

Это все только начало пути по возвращению доверия Лары. Но я радовался этим шагам, как человек после аварии, который заново учится ходить.

– Хорошо, – с обречённым видом согласился я.

Сам же едва сдерживал победный вопль. Пусть не меняет, но мне удалось уговорить ее провести завтра вместе несколько часов и это великолепно!

А уж что я запланировал на эти несколько часов – пока большой секрет. Но я искренне надеялся, что смогу показать жене, что никогда не переставал её любить.

Лариса

Я осторожно заглянула в класс и, прислушавшись к текучей речи учителя грамматики, улыбнулась. Всё получалось даже лучше, чем я думала: разделение на сектора обучения сработало, людям нравятся тематические уроки, а предложение поставить любительский спектакль вообще восприняли на «ура».

Моя задача была поставить процесс и контролировать его исполнение, но по факту, контролировать было нечего. К обеду я уже изнывала от тоски, и Фил обычно приглашал меня куда-нибудь перекусить, после чего мы ехали на тренировку в боксёрский клуб.