Благословение небес - Джудит Макнот

– Приехали, Берта, – сказала Элизабет, – когда дорожнаякарета встала у ворот громадного особняка сэра Фрэнсиса Белховена. Весьпоследний час Берта сидела зажмурившись, но по частому и прерывистому вздыманиюее груди Элизабет догадывалась, что она не спит. Берта до смерти боялась игратьроль тетушки Элизабет. Последние несколько дней Элизабет только и делала, чтоуспокаивала и уговаривала ее, но Берта ни за что не хотела ехать. И сейчас,когда отступать было уже поздно, она все еще молилась о чудесном избавлении.

– Тетя Берта! – громко обратилась к ней Элизабет, увидев,как распахнулась парадная дверь огромного, без определенного архитектурногостиля, дома. Дворецкий отступил в сторону, и вперед вышел лакей. – Тетя Берта!

Плотно сжатые веки горничной наконец открылись, и Элизабет смольбой заглянула в расширившиеся от испуга карие глаза.

– Пожалуйста, не подводи меня, Берта. Я очень рассчитываю натебя. Ты должна вести себя как моя тетя, а не как робкий мышонок. Они уже почтиподошли.

Берта кивнула, судорожно сглотнув, и выпрямилась на сиденье.

Стараясь успокоиться, она стала расправлять свои черныебомбазиновые юбки.

– Ну, как я выгляжу? – быстро шепнула Элизабет.

– Ужасно, – ответила Берга, взглянув на строгое черноельняное платье с глухим воротом. Элизабет очень тщательно подбирала туалеты дляэтого визита, уделив особое внимание платью, в котором впервые предстанет передбудущим мужем. Вдобавок к монашескому платью она отчесала от лица волосы изаколола их на затылке в пучок а-ля Люсинда, прикрыв их короткой вуалеткой. Нашее у нее висело единственное «украшение», которое она была намерена носить всевремя своего пребывания здесь, большой уродливый железный крест,позаимствованный из фамильной часовни.

– Кошмарно, миледи, – искренне ужаснувшись, сказала Берта.Со времени исчезновения Роберта она стала называть Элизабет «миледи»,отказываясь обращаться к ней с прежней фамильярностью.

– Отлично, – – сказала Элизабет и ободряюще улыбнулась. – Тытоже хороша.

Лакей открыл дверцу и помог им выйти из кареты. Первой вышлаЭлизабет, за ней – «тетя». Пропустив Берту вперед, Элизабет повернулась кЭрону, возвышавшемуся на козлах. Дядя разрешил ей взять с собой шестерых слуг,которых она подбирала с особой тщательностью.

– Так не забудь, – напомнила она Эрону, – рассказывай обомне направо и налево, всем, кто только согласится тебя слушать. Ты знаешь, чтоговорить.

– Ха, – ответил он с дьявольской ухмылкой, – мы всемрасскажем, как вы замучили нас своей правильностью – до того чопорная истрогая, что самого черта сделаете праведником.

Элизабет кивнула и неохотно двинулась к дому. Судьба самавела ее, и ей ничего другого не оставалось, как постараться пройти этоиспытание с честью. С высоко поднятой головой и трясущимися коленями она пошлавперед и догнала Берту. Дворецкий застыл в дверях, изучая Элизабет соткровенным интересом. Как ни трудно было в это поверить, но у нее создалосьвпечатление, что он пытается рассмотреть ее грудь под бесформенным чернымплатьем. Когда они приблизились, он отступил и впустил их в дом.

– У милорда сейчас гости, он скоро выйдет к вам, – сказалдворецкий. – А пока Курбис покажет вам ваши комнаты. – Глаза его обратились наБерту, и в них вспыхнуло одобрение при виде ее пышных форм. Он повернулся кстаршему лакею и кивнул ему.

Элизабет стала подниматься по высокой лестнице, слюбопытством оглядывая мрачный холл и темно-красный ковер на ступенях. По краямон был пушистым и толстым и когда-то, видимо, стоил дорого, но середина его ужесовершенно протерлась и буквально кричала, чтобы его отправили на отдых. Настенах висели позолоченные канделябры со вставленными в них свечами, но.свечине были зажжены, отчего на лестнице и верхней площадке было совершенно темно.Такая же тьма царила в спальне, куда проводил их лакей.

– Вход в спальню леди Берты вон через ту дверь, – раздалсяво тьме голос лакея. Элизабет прищурилась, ничего не видя. Наконец ей удалосьразглядеть, что он подошел к чему-то, что, по-видимому, было стеной. Дверныепетли тихонько скрипнули, из чего она сделала вывод, что он открыл дверь.

– Господи, да здесь темно как в склепе, – сказала Элизабет,различая во мраке только смутные тени. – Будьте добры, зажгите свечи, –попросила она. – Ведь здесь есть свечи, я надеюсь? – Да, миледи, есть, вотздесь, рядом с кроватью. – Его тень снова мелькнула перед ней, и онасфокусировала взгляд на каком-то большом темном предмете, который по своимразмерам вполне мог быть кроватью.

– Тогда зажгите их, пожалуйста, – снова попросила она. – Я…я ничего не вижу.

– Его светлость не любит, когда в спальнях зажигают понесколько свечей сразу. Он говорит, что это разбазаривание воска. Элизабетпоморгала в темноте, не зная, плакать ей или смеяться.

– О-о, – вконец сбитая с толку, произнесла она наконец.Лакей зажег маленькую свечку в дальнем конце комнаты и ушел, прикрыв за собоюдверь.

– Миледи? – прошептала Берта, пытаясь найти хозяйку в этомнепроглядном мраке. – Где вы, миледи?

– Я здесь, – отозвалась Элизабет, двигаясь с вытянутымивперед руками, ощупывая встречающиеся на пути препятствия. На ощупь онадобралась до внешней стены, где, по ее мнению, должно было находиться окно,занавешенное тяжелыми шторами.

– Где? – испуганным шепотом спросила Берта, и Элизабетуслышала, как стучат ее зубы.

– Здесь, слева от тебя.

Берта пошла на голос и испуганно охнула при виде жутковатойпризрачной фигуры с вытянутыми руками.

– Поднимите руку, чтобы я знала, что это вы, – попросилаона. Элизабет, зная пугливую натуру своей горничной, немедленно подчинилась иподняла руку. Это успокоило Берту, однако Элизабет тут же споткнулась об узкуюребристую стойку с мраморным бюстом и вместе с ней стала падать.

– Боже милостивый! – вскрикнула Элизабет, хватаясь застойку, чтобы удержать ее. – Берта! Ну сколько можно стоять? Сейчас не времяпугаться темноты. Помоги мне, пожалуйста. Я на что-то налетела, кажется, этобюст на подставке, и не могу отпустить его, пока не увижу, как его правильнопоставить. Здесь есть шторы, прямо рядом со мной. Иди на мой голос и открой их.Как только ты это сделаешь, здесь станет так же светло, как на улице.