Стелла - Чарльз Гэвис

– Я должен помнить, какой чистый и нежный цветок моя прекрасная любовь, – пробормотал он. – Я должен помнить, что моя любовь – это звезда, к которой нужно подходить с почтением и трепетом, а не брать штурмом. Я был слишком самонадеян, но, о, Стелла, ты не знаешь, что такое такая любовь, как моя! Это похоже на горный поток, который трудно остановить; он сметает все перед собой. Это моя любовь к тебе, Стелла. А теперь, что ты мне скажешь?

Говоря это, он притянул ее еще ближе к себе; она чувствовала, как его дыхание шевелит ее волосы, почти слышала страстное биение его сердца.

Что она должна ему сказать? Если бы она позволила своему сердцу заговорить, она бы спрятала лицо у него на груди и прошептала:

– Возьми меня.

Но, будучи девушкой, она имела некоторое представление обо всем, что их разделяло; само место, в котором они стояли, красноречиво говорило о разнице между ними; между ним, будущим лордом Уиндворда, и ею, племянницей бедного художника.

– Ты не хочешь поговорить со мной? – пробормотал он. – Неужели у тебя нет ни единого слова для меня? Стелла, если бы ты знала, как я жажду услышать, как эти прекрасные губы отвечают мне словами, которые я произнес. Стелла, я бы отдал все, что у меня есть на свете, чтобы услышать, как ты говоришь: "Я люблю тебя!"

– Нет, нет, – повторила она, почти задыхаясь. – Не спрашивайте меня, больше ничего не говорите. Я … я не могу этого вынести!

Его лицо на мгновение вспыхнуло, но он крепко обнял ее, и его глаза искали в ее глазах правду.

– Тебе больно слышать, что я люблю тебя? – прошептал он. – Ты злишься? Прости. Ты можешь не любить меня, Стелла? О, моя дорогая! Позволь мне называть тебя моей дорогой, моей, хотя бы раз, на одну короткую минуту! Видишь, ты моя, я держу тебя в обеих руках! Будь моей хотя бы на короткую минуту, пока будешь отвечать мне. Тебе жаль? Неужели ты не можешь подарить мне немного любви в ответ на всю ту любовь, которую я питаю к тебе? Ты не можешь, Стелла?

Теперь, тяжело дыша, с густым румянцем, появляющимся и исчезающим на ее лице, она смотрела то туда, то сюда, как какое-то дикое, робкое животное, пытающееся убежать.

– Не давите на меня, не заставляйте меня говорить, – почти простонала она. – Отпустите меня сейчас.

– Нет, клянусь Небом! – сказал он почти яростно. – Ты не должна, не должна уходить, пока не ответишь мне. Скажи мне, Стелла, это потому, что я для тебя ничто, и тебе не нравится мне об этом говорить? Ах, лучше сразу сказать правду, как бы тяжело это ни было вынести, чем ждать. Скажи мне, Стелла.

– Это … это … не то, – сказала она, опустив голову.

– Тогда в чем же дело? – прошептал он, наклонив голову, чтобы уловить ее слабо произнесенные слова, так что его губы почти касались ее лица.

Из гостиной донеслись звуки чьей-то игры. Это напомнило обо всем великолепии сцены, обо всем величии дома, к которому он принадлежит, в котором он почти глава, и это придало ей сил.

Она медленно подняла голову и посмотрела на него.

В ее глазах светилась бесконечная нежность, бесконечная тоска и подавляемая девичья страсть.

– Дело не в этом, – сказала она. – Но … вы забыли?

– Забыл? – спросил он терпеливо, мягко, хотя его глаза горели безудержным нетерпением.

– Вы забыли, кто я … кто вы… – слабым голосом прошептала она.

– Я забываю обо всем, кроме того, что ты для меня самое прекрасное и драгоценное из созданий на Божьей земле, – страстно сказал он. Затем, с оттенком присущей ему гордости, – зачем мне еще что-то вспоминать, Стелла?

– Но я помню, – сказала она. – О да, я помню. Я не могу … я не должна забывать. Это для меня, чтобы помнить. Я всего лишь Стелла Этеридж, племянница художника, никто, незначительная девушка, а вы – лорд Лейчестер!

– Я? – спросил он, как будто был готов честно жениться на ней в любой момент.

– Вы! – она оглянулась вокруг – вы дворянин, будете владеть всем этим прекрасным местом, всем, что вы показывали мне на днях. Вы не должны, не должны говорить мне то … то … то, что вы мне сказали.

Он склонился над ней, и его рука сомкнулась на ее руке с мастерским ласковым прикосновением.

– Ты имеешь в виду, что из-за того, что я такой, какой я есть, из-за того, что я богат, я должен стать бедным, потому что у меня так много, слишком много всего, что единственное на земле, что сделало бы все остальное достойным, – это отказ от меня.

Он рассмеялся почти яростно.

– Лучше быть беднейшим сыном земли, чем владеть многими акрами, если бы это было правдой, Стелла. Но это не так. Мне все равно, богат я или беден, знатен или безымянен, да, мне все равно! Раньше мне было все равно. Я никогда не осознавал этого раньше, но сейчас осознаю. Теперь я рад. Ты знаешь, почему?

Она покачала головой, опустив глаза.

– Потому что я могу положить все к твоим ногам, – и, говоря это, он опустился на одно колено рядом с ней и дрожащими руками прижал ее руку к своему сердцу.

– Видишь, Стелла, я кладу все к твоим ногам. Я говорю, возьми все, если ты считаешь, что это того стоит, возьми все и сделай так, чтобы оно того стоило; нет, я лучше скажу, поделись со мной. По сравнению с твоей любовью, моя дорогая, титул, земли, богатство – все это для меня бесполезный мусор. Подари мне свою любовь, Стелла. Я должен получить ее, и я получу ее! – и он запечатлел страстный, цепкий поцелуй на ее руке.

Напуганная его горячностью, Стелла убрала руку и отшатнулась.

Он поднялся и встал рядом с ее креслом спокойный и раскаивающийся.

– Прости меня, Стелла! Я пугаю тебя! Смотри, я буду совсем кротким и тихим, только послушай меня!

– Нет, нет, – пробормотала она, дрожа, – я не должна. Подумайте, если…если я скажу то, что вы хотите, чтобы я сказала, как я смогу встретиться с графиней? Что бы они мне сказали? Они обвинили бы меня в том, что я украла вашу любовь.

– Ты не украла; ни одна монахиня из монастыря не могла бы быть более бесхитростной, чем ты, Стелла. Ты ничего не украла; это я дал … ДАЛ тебе все.

Она покачала головой.

– Это