Стелла - Чарльз Гэвис

– Благослови мою душу, в чем дело? – воскликнул мистер Этеридж, оборачиваясь. – О, это вы, мистер Адельстоун.

– Мне очень жаль, что я напугал вас, мисс Стелла, – сказал Джаспер Адельстоун и вышел вперед со шляпой в поднятой левой руке; его правая была на перевязи. Нежные глаза Стеллы увидели это, и ее лицо побледнело.

– Я прогуливался по лугам и заглянул внутрь. Миссис Пенфолд сказала, что вы поехали в Зал. Возвращаясь с реки, я услышал жужжание экипажа и ждал, чтобы сказать "спокойной ночи".

– Это очень любезно, – пробормотала Стелла, все еще зачарованно глядя на бесполезную руку.

– Заходите и выкурите сигару, – сказал мистер Этеридж. – Ах! Что у тебя с рукой, парень?

Джаспер посмотрел на него, затем перевел свои маленькие проницательные глаза на лицо Стеллы.

– Сущий пустяк, – сказал он. – Я … на днях попал в аварию и растянул ногу. Это просто ничто. Нет, я не войду, спасибо. Кстати, я чуть не забыл о самом важном деле, – и он сунул левую руку в карман и что-то вытащил. – Я встретил почтальона в переулке, и он дал мне это, чтобы спасти свои ноги, – и он протянул конверт с телеграммой.

– Телеграмма для меня! – воскликнул мистер Этеридж. – Чудеса никогда не прекратятся. Проходите внутрь, мистер Адельстоун.

Но Джаспер покачал головой.

– А теперь я пожелаю вам спокойной ночи, – сказал он. – Вы извините мою левую руку, мисс Стелла? – добавил он, протягивая ее.

Стелла взяла ее, она была горячей и сухой.

– Мне так жаль, – сказала она тихим голосом. – Я не могу выразить, как мне жаль!

– Не думайте об этом, – сказал он. – Прошу вас, забудьте об этом, как … я это делаю, – добавил он со скрытой иронией. – Это просто ничто.

Стелла посмотрела вниз.

– И я уверена, что … лорд Лейчестер сожалеет.

– Без сомнения, – сказал он. – Я совершенно уверен, что лорд Лейчестер не хотел ломать мне руку. Но, действительно, я был справедливо наказан за свою неосторожность, хотя, уверяю вас, я должен был вовремя остановиться.

– Да, да, я уверена в этом. Я уверена, что мне ничего не угрожало, – серьезно сказала Стелла.

– Да, – сказал он тихим голосом. – На самом деле лорду Лейчестеру не было никакой необходимости сбрасывать меня с лошади или даже оскорблять меня. Но лорд Лейчестер – привилегированное лицо, не так ли?

– Я, я не понимаю, что вы имеете в виду! – слабо сказала Стелла.

– Я имею в виду, что лорд Лейчестер может безнаказанно совершать поступки, о которых другие даже и помыслить не могут, – и его острый взгляд остановился на ее лице, которое, как почувствовала Стелла, стало пунцовым.

– Я … я уверена, что он будет очень сожалеть, – сказала она, – когда он узнает, как сильно вам больно, и он искренне извинится.

– Я не сомневаюсь, – сказал он беспечно, – и, в конце концов, в этом что-то есть, когда лорд Лейчестер Уиндвард вывихивает тебе руку, не так ли? Это лучше, чем разбитое сердце.

– Разбитое сердце! Что вы имеете в виду? – спросила Стелла, ее лицо покраснело, а глаза бросали ему вызов с оттенком негодования.

Он улыбнулся.

– Я имел в виду, что лорд Лейчестер так же искусен в разбивании сердец, как и конечностей. Но я забыл, что не должен ничего говорить против наследника Уиндварда в вашем присутствии. Умоляю, простите меня. Спокойной ночи.

И, поклонившись и пристально посмотрев своими маленькими глазками, он отошел.

Стелла постояла, глядя ему вслед, и по ее телу пробежала дрожь, словно от холодного ветра.

Разбивает сердца! Что он имел в виду?

Восклицание дяди заставило ее внезапно обернуться.

Он стоял в освещенном окне с открытой телеграммой в руке, лицо его было бледным и встревоженным.

– Великие Небеса! – пробормотал он, – что мне делать?

Глава 14

– Что мне делать? – воскликнул мистер Этеридж.

Стелла быстро подошла к нему, вскрикнув от испуга.

– В чем дело, дядя? Ты болен, это плохие новости? О, в чем дело?

И она с беспокойством посмотрела в его бледное и взволнованное лицо.

Его взгляд был устремлен в пустоту, но в его глазах было больше, чем абстракция, в них была острая боль и страдание.

– В чем дело, дорогой? – спросила она, положив руку ему на плечо. – Пожалуйста, скажи мне.

При этих словах он слегка вздрогнул и смял телеграмму в руке.

– Нет, нет! – сказал он. – Все, что угодно, только не это. – Затем, с усилием взяв себя в руки, он пожал ей руку и слабо улыбнулся. – Да, это плохие новости, Стелла; телеграмма всегда приносит плохие новости.

Стелла ввела его внутрь; его руки дрожали, и немая боль все еще застилала его глаза.

– Не скажешь ли ты мне, в чем дело? – пробормотала она, когда он опустился в свое привычное кресло и положил белую голову на руку. – Скажи мне, что случилось, и позволь мне помочь тебе вынести это, разделив беду с тобой.

И она обвила рукой его шею.

– Не спрашивай меня, Стелла. Я не могу тебе сказать, не могу. Стыд убил бы меня. Нет, нет!

– Стыд! – пробормотала Стелла, ее гордое, прекрасное лицо побледнело, когда она немного отпрянула; но в следующее мгновение она прижалась к нему ближе с грустной улыбкой.

– Тебе стыдно, тебе не за что стыдиться

Он вздрогнул и поднял голову.

– Да, стыдно! – повторил он почти яростно, сжимая руки, – такой горький, унизительный стыд и позор. Впервые имя, которое мы носили столько лет, будет запятнано и втоптано в грязь. Что мне делать? – И он закрыл лицо руками.

Затем, внезапно вздрогнув, он встал и огляделся с трепещущим нетерпением.

– Я … я должен ехать в Лондон, – сказал он прерывающимся голосом. – Сколько сейчас времени? Так поздно! Неужели там нет поезда? Стелла, сбегай и спроси миссис Пенфолд. Я должен ехать немедленно, немедленно; каждое мгновение имеет значение.

– Поехать в Лондон, сегодня ночью, так поздно? О, ты не можешь! – в ужасе воскликнула Стелла.

– Моя дорогая, я должен, – сказал он более спокойно. – Это срочное, самое срочное дело, которое требует меня, и я должен идти.

Стелла выскользнула из комнаты и уже собиралась разбудить миссис Пенфолд, когда вспомнила, что видела расписание на кухне, и снова спустилась по лестнице, пока не нашла его.

Когда она вошла в студию, то обнаружила, что ее дядя стоит в шляпе и застегнутом пальто.

– Отдай его мне, – сказал он. – Есть поезд, ранний рыночный поезд, на который я смогу сесть, если отправлюсь немедленно, – и дрожащими пальцами он перевернул страницы расписания. – Да, я должен идти, Стелла.

– Но не один,