Я (не) буду твоей - Инна Инфинити

Мы едем долго. Не меньше двух часов, учитывая, что Витя гонит Мустанг, явно превышая допустимый на дорогах скоростной режим. Я даже успеваю немного задремать прежде, чем Витя трясет меня за плечо.

— Приехали.

Тру глаза и тянусь на заднее сиденье за рюкзаком с вещами. Мы приехали на аэродром. Темно, людей нет, даже фонари не горят.

— Он точно работает? — спрашиваю, глядя на часы. Час ночи.

— По ночам нет.

— А как нас тогда пустят?

— Я договорился.

Мы подходим к центральной двери, Витя несколько раз сильно стучит кулаком, и через пару минут нам открывает молодой сонный парень.

— Витос, сколько лет, сколько зим! — счастливо улыбается незнакомец.

Витя и он обнимаются, похлопывая друг друга по спине.

— Это Даша, — представляет меня. — Жаждет прыгнуть с парашютом на рассвете. Даш, это Коля. Он администратор аэроклуба.

Коля оказывается довольно приветливым парнем. В темноте и тишине помещения наши оживленные голоса кажутся особенно громкими. Это тот самый аэроклуб, в котором Витя работал инструктором по парашютному спорту. Мне проводят небольшую ознакомительную экскурсию по пустому помещению, а потом ведут в медкабинет. Врача ночью нет, поэтому меряет давление и взвешивает меня Коля.

— А теперь инструктаж, — объявляет администратор аэроклуба.

Мы переходим в другую комнату, где Коля во всех подробностях объясняет, что меня ждет и как я должна себя вести. Оказывается, передумать прыгать я могу только до того момента, когда войду в самолет. Потому что в самолете я ничего не буду решать, так как уже буду пристегнута к инструктору, то есть Вите. А шаг в бездну делает не желающий прыгнуть, а именно инструктор.

Ну, на этом этапе пока все нормально. Я точно не боюсь. А с Витей тем более не боюсь.

Когда шаг из самолета будет сделан, нас ждет минута свободного падения. Это когда парашют еще не раскрыт, тебя швыряет из стороны в сторону, ты толком не видишь ни земли, ни неба, не можешь нормально дышать и только визжишь от ужаса, как свинья на забое.

— Такое состояние будет длиться девять-десять секунд, но тебе покажется вечностью, — серьезно заявляет Коля. — Если будешь сильно паниковать, кричи, не держи в себе. Через десять секунд вы наберете скорость падения, выровняетесь и ты сможешь насладиться свободным падением. Еще через сорок секунд раскроется парашют.

Вообще, весь прыжок займет не более десяти минут, а то и меньше. Но я уже поняла, что в небе одна секунда ощущается, как час.

Далее Коля объясняет, как держать руки в тот или иной момент прыжка, как поджимать ноги при приземлении, как дышать во время свободного падения. Мандраж и азарт не покидают меня. Мне и хочется, и в то же время до ужаса волнительно. Предвкушение чего-то невероятного не покидает меня.

Последний раз такое чувство я испытывала в далеком детстве на Новый год, когда мама сказала, что в полночь меня навестит Дед Мороз. И когда я наконец-то увидела старика с седой бородой и в красном одеянии, я думала, что попала не просто в сказку, а в параллельную реальность. Как будто это все не со мной происходило.

— До рассвета еще час, надо поесть, — говорит Витя, когда Коля заканчивает проводить инструктаж.

— Я не голодна.

— Все равно надо поесть, чтобы не упал сахар в крови, — поясняет Коля. — Ладно, ребят, я спать. Приятного вам аппетита и хороших впечатлений от прыжка.

Витя ведет меня в кафетерий. Он закрыт, еды на витринах нет. Смолов достает из рюкзака несколько сэндвичей и термос с горячим чаем.

— Какой ты предусмотрительный, — хвалю.

— Так я же тут работал, знаю.

Смолов подает мне один бутерброд и разливает чай по кружкам.

— Расскажи, как ты стал инструктором по парашютному спорту и почему бросил, — спрашиваю, откусывая сэндвич.

— Я прыгал с пятнадцати лет, потом служил в армии в ВДВ. Когда вернулся, надо было где-то работать, ну я и устроился сюда. На тот момент у меня на счету было полторы тысячи прыжков, так что взяли. Поработал пару лет и увлекся машинами.

Я аж чуть ли не давлюсь от такого признания.

— Ты прыгал с пятнадцати лет!? — изумляюсь. — А несовершеннолетним можно?

— Можно. Обычно требуется разрешение от родителей, но не везде.

— А зачем ты так рано начал?

— Было интересно один раз прыгнуть, а потом затянуло.

— Господи, — это все, что я могу вымолвить.

Чего еще я не знаю о Смолове?

— А почему бросил эту работу?

— Увлекся машинами. Ну и в гонках денег больше. Здесь все-таки сезонная работа, прыжки только с апреля по октябрь.

— А разве гонки проводят зимой?

— Нет, но у меня же еще автосервис. А если очень хочется устроить заезд, то это всегда можно сделать в теплой стране. Мы несколько раз за зиму выбираемся куда-нибудь, где нет снега и где можно договориться о проведении гонки.

— У тебя очень интересная и необычная жизнь, — честно признаюсь.

— А у тебя нет?

— У меня нет, — вздыхаю и опускаю глаза к струйке пара, что поднимается над кружкой чая.

— Все в твоих руках. Ты в любой момент можешь изменить свою жизнь, как тебе хочется.

Ухмыляюсь про себя. Легко говорить об этом людям, которые всегда были свободны в своих передвижениях. Я даже чтобы выйти к Вите и поехать сюда, должна была тайком крастись из особняка.

Через час мы идем к самолету. Он совсем маленький, не такой, как я привыкла видеть в аэропортах. Витя дает мне защитные очки, сам надевает такие же. За спиной у него уже рюкзак с парашютом.

— Готова? — спрашивает в последний раз.

Я уже знаю, что если ступлю в самолет, то назад дороги не будет. Мы прыгнем, даже если, поднявшись в небо, я передумаю.

— Готова, — уверенно заявляю, а сама чувствую, как начинают трястись поджилки.

Без лишних слов Витя становится у меня за спиной и пристегивает к себе. Щелчок ремней — как доказательство того, что меня ждет нечто необратимое.

Адреналин разгоняется. Бежит по венам быстрее, чем кровь. Стучит в ушах так, что заглушает двигатель самолета.