Больше, чем друзья - Джиллиан Куинн

Мое настроение мгновенно меняется от счастливого к грустному. Даже мне надоело находиться рядом с самой собой, не говоря уже о моих братьях, которые были счастливы уехать учиться в университет и вернуться к занятиям по хоккею. Большую часть лета я была разъяренной сукой, особенно после отъезда Дина.

Бекка, моя бывшая соседка по комнате, а ныне коллега, хлопает меня по плечу, заставляя оторваться от мобильного телефона:

— Какие-нибудь новости от твоего парня?

Я качаю головой и кладу телефон на столик рядом с собой:

— Он не мой парень.

Она пожимает плечами:

— Ты же знаешь, что я имею в виду.

— Нет, от него ничего не слышно.

Несмотря на то, что прошло четыре месяца с тех пор, как я в последний раз видела Дина, мы либо разговариваем, либо переписываемся каждый день. За исключением последних трех дней. Чем он занят? Мне следовало бы написать ему, но я не хочу его отвлекать. Не то чтобы Дин ответил, так как он все равно должен быть на тренировке.

Пройдя через это со своей семьей, я попыталась сказать Дину, что отношения будут тяжелыми для нас обоих. Если то, что у нас есть, вообще можно еще назвать отношениями. Несмотря на свое здравомыслие, я сказала Дину, что попробую это сделать. Но боль от постоянного одиночества убивает меня, разрывает на части изнутри.

Из-за того, что мои гормоны не в порядке, мне еще труднее подолгу не получать вестей от Дина. Я до сих пор не рассказала ему о ребенке, потому что думала, что у нас будет больше времени вместе. Он должен услышать эту новость лично. Но с каждым днем это кажется все менее вероятным. В большинстве случаев мне везет, если я успеваю поговорить с ним десять минут, прежде чем он вешает трубку.

— Как ты себя чувствуешь? — Бекка наклоняет голову к моему животу. — Ты уже рассказала своему папе?

— Нет, я не уверена, как ему сказать.

— Позвони ему по телефону и скажи, что я беременна, а потом положи трубку, — она смеется. — Шучу, но, если говорить серьезно, это может быть проще, чем то, что ты делаешь.

— Я так редко вижусь со своим папой, что, знаешь ли, не нашла подходящего времени. Я его единственная дочь. Чувствую себя его огромным разочарованием.

Она откидывается на спинку стула и оглядывает столовую:

— Все еще не могу поверить, что чтобы рассказать мне, потребовалось так много времени, что уже живот начал показываться. Я думала, мы кореша.

Я смеюсь:

— Ты первый и единственный человек, которому я рассказала. Считай себя частью моего ближайшего окружения.

— А как насчет папочки твоего малыша?

Я качаю головой из стороны в сторону:

— Нет, думаю, так будет лучше.

Я стала таким человеком, которого сама ненавижу — лжецом. Теперь все, что я делаю — это лгу людям, которые мне небезразличны, и все потому, что я не хочу никому рассказывать о ребенке. Он появится на свет, планирую я это или нет, но я продолжаю откладывать то, чтобы рассказать всем.

— У твоего сына должен быть отец.

— Легче сказать, чем сделать, Бек. Я пыталась сказать ему миллион раз, но не могу этого сделать. Ничего не выходит. Я коченею.

— Ты должна сказать Дину.

Я прочищаю горло, поперхнувшись содовой:

— Нет.

— Раньше ты ему все рассказывала. Что с вами случилось, ребята?

Всё. Слишком многое. Ребенок.

— Мы отдаляемся друг от друга, — признаюсь я, опечаленная переменой в наших отношениях. — У Дина — хоккей. У меня — этот ребенок и стажировка.

— Я всегда думала, что вы двое в конечном итоге будете вместе, особенно после того, как вы, ребята, переспали.

— Мы выбрали неподходящее время и слишком большое расстояние между нами.

— Вы двое были бы милой парой.

Я улыбаюсь, чтобы скрыть внутреннюю боль.

Большую часть своей жизни я держала все в себе из страха побеспокоить кого-нибудь своими проблемами. Поскольку моим старшим братьям приходилось растить близнецов и меня, у них было и так достаточно забот, когда мы были детьми. Мой отец едва мог функционировать, кроме игры в хоккей после смерти моей мамы. Мы наконец-то двигаемся дальше по нашей жизни. Последнее, что я хочу делать — это кинуть еще одну проблему в их жизни. Но я должна во всем признаться.

— День благодарения в следующем месяце. Ты должна рассказать всем, прежде чем сядешь ужинать, готовая вот-вот родить ребенка.

— У меня есть еще немного времени после Дня благодарения.

— Не так уж много, — она тянет меня за руку. — Перестань быть такой упрямой и расскажи хоть кому-нибудь, кроме меня. Весь этот стресс не может быть полезен ребенку.

— Ты права. Врач сказал, что у меня было немного учащенное сердцебиение, когда я в последний раз проходила обследование.

— Ты лишаешь своего ребенка отца. У него должна быть возможность увидеть своего сына. Тебе следует отправить ему копию сонограммы.

— У него день рождения на следующей неделе, — шучу я, хотя это правда. В следующий вторник Дину исполнится двадцать три. — Не думаю, что Дин был бы в восторге от моего сюрприза.

— Разве день рождения Дина не около Хэллоуина?

— Прямо на Хэллоуин. Разве ты не помнишь все вечеринки, которые он устраивал, чтобы отпраздновать это событие?

Она хихикает:

— Вот так и родился Плохиш Дин. Я уже скучаю по тем вечеринкам. Реальная жизнь — отстой.

— Расскажи мне об этом. Чего бы я только не отдала, чтобы повернуть время вспять и вернуться в универ еще на месяц.

— Не верится, что Дин — отец ребенка, — она наклоняется вперед и кладет локти на стол, удерживая меня взглядом.

Пристыженная, я отвожу от нее взгляд.

Она понижает голос до шепота:

— Не унывай, Кэт. Дин Кроуфорд — папа твоего ребенка. Ты точно знаешь, кого следует выбирать.

Я подношу палец ко рту, поворачиваясь в ее сторону:

— Тссс…

— Что? Я же никому об этом рассказала.

— Мы работаем на спортивный журнал. Никто не должен знать об этом, хорошо?

— Так вот почему ты была так молчалива по поводу сложившейся ситуации.

— Да. Я не хочу, чтобы моя личная жизнь влияла на эту стажировку.

— Рано или поздно кто-нибудь узнает, тебе не кажется? Ребенок — это непростой секрет, который легко сохранить. Как только он родится, люди начнут задавать много вопросов.

— Что ж,