Бессильная - Лорен Робертс

— Вы только что узнали, что беременны…

— Ваш отец — кузнец…

— Вы украли туфли, которые носите…

Каждый раз и тот, кому я читаю, и толпа над нами приходят в восторг. Они задыхаются, хлопают, аплодируют — совершенно очарованная аудитория.

Чума, если бы я знала, что это так нравится людям, то бы брала деньги за чтение на улице.

Теперь передо мной стоит долговязый молодой человек, его лицо озаряет ухмылка, и он выжидательно смотрит вниз. Закрыв глаза, я вспоминаю тусклое кольцо грязи, прилипшее к правому колену его брюк, когда он шел ко мне. В сочетании с едва заметными очертаниями маленькой коробочки в кармане его пальто и радостным сиянием на его лице я в считанные секунды прихожу к выводу.

— Я чувствую радость. Потому что… Я отпускаю одну из его рук и прижимаю пальцы к виску. — Ты только что обручился. Сегодня. — Я открываю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть его раскрытый рот.

— Да! Она права! Я сделал предложение менее двух часов назад! — Он поворачивается лицом к толпе, на его лице появляется широкая улыбка, и зрители приходят в восторг.

— Поздравляю! — Мой крик был проглочен ликующей толпой, когда он практически бегом поднялся по лестнице и вернулся на свое место. С этими словами я поворачиваюсь на пятках и возвращаюсь к своему креслу, не дожидаясь, пока еще один человек спустится ко мне, чтобы почитать.

— Вот, — Тила завела руку за спину, жестом указывая на нас, — перед вами участники шестых по счету Испытаний Чистки! — Ее голос эхом разносится по стадиону, но быстро заглушается толпой.

Окружающие меня участники встают, и я делаю то же самое. Мы машем и улыбаемся толпе, наблюдая, как она скандирует, топает ногами и поднимает кулаки вверх.

Я чувствую себя плохо.

Чувствую, что меня используют.

Для них это все игра.

Но если я хочу остаться в живых, я должна сыграть свою роль. Должна играть с ними. Быть пешкой в их игре — это цена, которую я должна заплатить, чтобы выжить. Заставить их поверить, что мне это нравится, и, в свою очередь, я буду нравиться им.

Поэтому я выпрямляюсь, чуть выше поднимаю голову и улыбаюсь еще ярче.

Я не ничья пешка.

Глава 16

Кай

Кровь прилипает к моим рукам, к одежде, окрашивая все в тошнотворный красный цвет. Пытки — грязное занятие, и, несмотря на многолетнюю практику, легче от этого не становится. Или чище.

В отличие от Китта, которого с детства учили быть уравновешенным, справедливым и царственным, мое обучение состояло из более практической работы. Стратегии боя, убийства и искусство пыток составили большую часть моего обучения. И благодаря этому уникальному и обширному обучению я очень хорош в своем деле.

За исключением, кажется, тех случаев, когда речь идет о Глушителе, лежащем передо мной на полу подземелья. Прошло несколько дней. Я избил этого человека до полусмерти, и что я получил взамен?

Ничего.

Сказать, что я в ярости, было бы преуменьшением. Единственное полезное слово, которое мне удалось заставить его произнести, помимо раздирающих душу криков и мольбы, это то, что, как я предполагаю, является его именем.

Михей.

Я вздыхаю, приседаю и нависаю над его разбитым, окровавленным телом. Его длинные волосы, слипшиеся от крови, падают на его глубокие карие глаза. Они расширяются, когда встречаются с моими, отчего он выглядит таким молодым. Он не может быть старше меня более чем на несколько лет.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, — говорю я обманчиво мягко, — но я не думаю, что ты немой. — Я хватаю его за челюсть и разжимаю ее, чтобы показать кровь, скопившуюся во рту, на языке, окрасившую зубы в алый цвет. — Но я легко могу это сделать. Легко могу вырезать тебе язык.

Я опускаю его голову на каменный пол и встаю, чтобы уйти, понимая, что уже опаздываю на ужин. Захлопнув за собой дверь камеры, я отрывисто киваю Дамиону. В ответ он медленно склоняет голову и идет за мной по длинному коридору камер.

Наши шаги гулко отдаются от каменных стен, когда мы поднимаемся по лестнице и выходим в светлый, залитый солнцем коридор над подземельями. Я ловко направляюсь к тронному залу, даже когда мои мысли блуждают по нему.

Испытания быстро приближаются, всего четыре дня отделяют нас от первой смертельной игры. Последние несколько дней прошли в постоянных тренировках, еде, разговорах и пытках. И, конечно же, издевательствах над Пэйдин. Она была моим главным источником развлечений в последнее время. Она развлекает. Своим остроумием, упрямством и явным раздражением на меня…

Стоп.

Я вытесняю мысли о Пэйдин из головы, проходя через большие двери тронного зала. Руки сами собой оказываются в карм хочуанах, и я веду себя непринужденно, несмотря на то, что прекрасно понимаю, что моя темно-синяя рубашка, испачканная кровью, не совсем соответствует дресс-коду для ужина.

Слуги уже принесли на стол еду, которую все сидящие вокруг с жадностью поглощают. Головы поворачиваются, услышав стук моих туфель по полированному полу, несколько пар глаз перебегают с моего лица на кровь, заляпавшую одежду. Я игнорирую их взгляды, понимая, что слишком устал, чтобы переодеться, и слишком голоден, чтобы заботиться об этом.

— А, Кай. Рад, что ты смог прийти. — Отец, как обычно, звучит раздраженно, когда я сажусь на свое место.

— Дорогой, — тихо говорит мама, наклоняясь ко мне, — ты выглядишь немного… ну, окровавленным. — Она вздрагивает, когда ее глаза блуждают по мне, оценивая своего сына.

— Профессиональный риск, мама. — Я одариваю ее небольшой улыбкой, которую храню только для нее. Она нерешительно кивает, а затем пытается расслабиться в своем кресле.

Я едва прислушиваюсь к тихой болтовне, ведущейся вокруг меня. Я доедаю последние бобы, когда непрекращающееся постукивание заставляет меня поднять глаза.

Серебристые волосы Пэйдин рассыпались по лицу распущенными локонами, а остальные были завязаны в беспорядочный узел на затылке. Ее глаза прикованы к тарелке, большой палец с серебряным кольцом отбивает ровный ритм по деревянному столу.

А потом эти океанские глаза переходят на мои.

Я наклоняю голову в сторону ее барабанящего большого пальца. — Ты о чем-то думаешь, Грей?

Она оглядывает меня, словно впервые замечая мое присутствие. — На твоей рубашке что-то есть, Азер? — Ее глаза скользят по моей одежде, затем слегка расширяются. — Это… кровь?

Я уверен, что представляю себе вспышку беспокойства на ее лице, выражение озабоченности, когда она думает, что это может быть моя собственная кровь, испачкавшая рубашку. — Осторожно, дорогая. Ты выглядишь так, как