Вороны вещают о смерти - Darknessia

Казалось, встреча с Лихо открыла возможность приносить пользу людям. Казалось, этот путь предначертан самими богами. Так почему же не получается?

Когда я отвела взгляд от пепелища, сбоку снова что-то мелькнуло. Тени, нечеткие силуэты, совсем как тогда у кузницы, но на этот раз их было больше. Может, это какая нечисть?

Мары, подумала я с той уверенностью, с какой обычно приходят в голову знания, навеянные даром белого таленца. Лихо говорил, что со временем растение откроет способность видеть духов даже днём. Но пока я совсем слабо видела их, скорее, чувствовала присутствие.

Мары появлялись, чтобы скрыть следы колдовства, либо притянутые заговоренными предметами. Что это значило для Томиры и ее семьи? Я пока не знала ответа.

Тем временем мы уже покинули село. Западная дорога пролегала через лес — обычный, не такой древний и темный, как Чернолес. Стоило чуть отойти от села, как впереди показались первые столбы. Старые, покосившиеся и посеревшие, они стояли по краям дороги по пути движения солнца. Здесь были резные столбы, и обычные, и даже необработанные стволы с толстыми ветками, перевёрнутые вниз. Они походили на вырванные с корнем деревья или на птичьи лапы. На вершинах столбов ставили домовины. Люди со времён основания поселения оставляли здесь прах покойников, чтобы душам было спокойно. Чтобы мертвые охраняли живых, а не тревожили.

Чем дальше продвигались, тем новее выглядели столбы. Вот и домовина с прахом отца. Посерела за две зимы, а украшенный зверями и символами столб обзавелся трещиной. Тоже его Бушуй вырезал.

Матушка остановилась за последним столбом, ближайшие родственники встали вокруг, а за их спинами уже разместились остальные. Бушуй закопал столб в землю, к его вершине прибил домовину, и матушка медленно, будто нехотя, поставила внутрь домика сосуд с прахом. После женщины раздали родне связанные в плотные пучки сухие травы и подожгли. Терпкий ароматный дым потянулся к небу из наших рук, окутал серым облаком домовину. Зазвучала прощальная песня.

От рождения до тризны мы следуем за солнцем.

Оно ведёт нас в Явь и провожает в царство мертвых.

Оно укажет путь и осветит туманную тропу.

Пройди по ней, в конце пути на берегу

Ждёт Морена.

Когда догорели травы и отзвучала песня, постояли ещё немного в молчании и стали расходиться.

На этот раз матушка плелась в самом конце. За утро мы не сказали друг другу ни слова, и я была почти уверена, что молчание продлится ещё несколько дней.

В тот раз, после тризны по отцу, она долгое время отказывалась есть и пить, только лежала на своем полке, отвернувшись к стене. Помню, как меня это пугало. Я ведь совсем одна осталась и не знала, что сказать ей, к кому обратиться за помощью. И тревожные, навязчивые мысли лезли в голову. Казалось, ещё немного — и матушка отправится вслед за отцом.

Теперь же… нет, легче не станет переживать все то же самое по новой. Но я хотя бы буду готова. И не буду одна. Только эта мысль и дарила немного утешения.

Мы подошли к дому ближе к обеду. Накрапывал мелкий дождь, не такой холодный, как ливень во время прошлой грозы. Шумел ветер, лаяла где-то собака. А люди вдруг притихли. Не было слышно ни привычного детского смеха, ни ругани мужиков во время работы, ни песен с общих полей. Село словно опустело.

И в этой странной, неестественной тишине раздались крики ворон, хлопанье десятков крыльев, когда они разом поднялись в небо и заметались беспорядочно, чем-то встревоженные. Облетели село, хриплым карканьем вещая о чем-то каждому из нас, а потом скрылись среди деревьев на другой стороне. Было ли это новым знаком, или посланницы Морены лишь провожали мою сестру?..

Матушка сидела на полке в темном и холодном доме, выстуженном за время нашего отсутствия. Сидела, сцепив испачканные сажей руки, и вся ее нарядная запона с красивой вышивкой тоже была испачкана. Я не пыталась ее разговорить или утешить. Знала: бесполезно. Вместо этого принялась за растопку печи.

— Я двоих детей схоронила, когда те младенчиками были, — прохрипела вдруг матушка пустым голосом. — Крохотные, безымянные. Хворые. Часто такое бывает. Но не думала я, что доведётся хоронить уже взрослую, крепкую и здоровую дочь. — Она повернула ко мне жесткое, угловатое лицо. — За что ты так со мной, а?

К горлу подступил ком, в глазах защипало. Даже если б знала, что ответить, не смогла бы вымолвить ни слова.

Зато теперь понимала: все это я заслужила.

— Она хотя б успела дитё оставить. Все легче будет к Предкам перейти. Хорошая дочь, послушная. Заветы матери-отца выполняла, богов почитала и жила, как они велят. А ты что? Думаешь, не для тебя все это? Думаешь, можешь просто наплевать на род и делать что вздумается? И ради чего, а? Скажи, что ты получила в обмен на жизнь сестры?

— Я не…

— В сделках с нечистью ты ничего не получишь, а лишь потеряешь. Все потеряешь. А что осталось у тебя? Старая изба да больная мать. Вот и думай, что следом…

— Да не было никаких сделок! От подклада наши беды, а я нашла его и сожгла. И Бушуй нашел. Значит — все. Не будет больше смертей и ничего мы не потеряем.

— Наивная, — фыркнула матушка. — Попомни слова мои: вороны ещё споют для тебя. Споют не раз. И ты горько пожалеешь, что с нечистью связалась, что мать не послушала. Но будет поздно.

Она забралась на полок прямо так, покрытая пеплом, отвернулась к стене и свернулась калачиком. А я опустилась на пол без сил, прижалась лбом к холодной печи и закрыла глаза. Не хотела верить ее словам. Не могла. Но отвратительные, навязчивые сомнения уже копошились внутри, как мучные черви.

Неужели, и в этом матушка права? Есть ли шанс, что все плохое в нашей жизни закончится, как только я перестану ходить в Чернолес?

Нет. Уже закончилось, ведь подклад найден, и порча потеряла свою силу. В это я могла верить и хотела.

Теперь все будет хорошо. Обязательно.

Глава 16. Колдовские глаза

В сосновом бору стоял особенный аромат. Густой, смолистый от нагретой солнцем коры, и терпкий. Сухая рыжая хвоя устилала землю, сквозь нее пробивались редкие низкие травы и крупные узловатые корни. Первые ветки начинались довольно высоко, и потому бор казался просторным и светлым.

Как у любого леса, у него тоже был свой хозяин. Я достала из корзины кусочек хлеба, слегка присыпанный солью