Молоток и гвозди - Андрия Лардж

Улыбка Романа исчезает в мгновение ока. Его глаза яростно сверкают, когда он смотрит на Харли.

—Слушай сюда, ты, маленькая дрянь, тебе повезло, что я вообще обратил на тебя внимание, будучи такой мужеподобной, как ты…— Роман огрызается, указывая пальцем на Харли, которая возмущенно задыхается.

—С кем, блядь, думаешь ты разговариваешь, Роман?— рычу я, делая шаг к нему.

Хотелось бы мне быть на пару дюймов выше, чтобы я мог заехать ему в лицо. Сейчас ему пришлось бы нагнуться, чтобы сделать это.

—Я говорю не с тобой, Хаммерстайн. А с твоим парнем,— рычит он, глядя на Харли через мое плечо.

Я оглядываюсь через плечо, когда слышу, как Харли разражается смехом. Я поднимаю на нее бровь. Какого черта она смеется?

—Прости.— Она хихикает, размахивая рукой перед лицом.— Я просто нашла это забавным.

—Ты думаешь, это смешно, что я назвал тебя мужиком?— спрашивает Роман в замешательстве.

—Ну, это. И то, что ты выходишь из себя и обзываешься, потому что не получаешь того, чего хочешь. Сколько тебе… пять? Повзрослей, черт возьми, и оставь нас с Ноланом в покое,— говорит она, и в конце ее тон становится серьезным.

Я гордо улыбаюсь своей девушке. Мне нравится, что она не терпит ничьего дерьма и отстаивает себя.

—О, Нолан, твой парень заступается за тебя, потому что ты слишком слаб, чтобы бороться вместо него, как мило,— насмехается Роман.

Мое раздражение быстро и яростно нарастает. Мои кулаки сжимаются по бокам, и мне требуется каждая унция контроля, чтобы не замахнуться на него, потому что знаю, если я это сделаю, то буду тем, кого вырубят на хрен. Харли хватает меня за руку и тянет ее.

—Перестань, детка. Он того не стоит,— мягко говорит она.

Я позволяю ей оттащить меня, продолжая смотреть на Романа.

—Он просто завидует, потому что мой член больше его,— говорит Харли достаточно громко, чтобы Роман и несколько его товарищей по команде, которые наблюдают за происходящим, услышали.

Его товарищи по команде взрываются смехом, а Роман велит им заткнуться.

Харли вытаскивает меня из зала в коридор. Она поворачивается ко мне лицом и кладет руки на шею, а затем притягивает меня к себе и нежно целует в губы.

—Не слушай его, Нолан.

—Он меня просто бесит.

—Я знаю. Но он мудак, и ничто из того, что мы сделаем или скажем, не изменит этого.

Я вздыхаю.

—Я знаю.

Харли снова целует меня, а затем большим пальцем стирает помаду, которую оставила на моих губах. Я ухмыляюсь.

—Как насчет того, чтобы я произнес свою маленькую речь, а потом мы сможем убраться отсюда к черту?

—Ух! Звучит фантастически! Я должна выбраться из этого платья и этих туфлей!

Я смеюсь и беру ее за руку. Веду обратно к столу и усаживаю с Броком и Мари, а сам иду к диджейской кабинке за микрофоном. Каждый год я произношу небольшую речь, в которой благодарю всех за то, что пришли и пожертвовали деньги.

Когда я подхожу к помосту, на котором сидит мой отец с другими высокопоставленными лицами, диджей вырубает музыку. Я встаю перед длинным столом и поднимаю микрофон.

—Добрый вечер, уважаемые гости,— начинаю я с небольшой улыбкой.— Я просто хочу воспользоваться моментом и поблагодарить всех за то, что вы здесь и поддерживаете эту замечательную инициативу. Как вы все знаете, это очень близко моему сердцу, так как моя мать умерла от рака груди.

Я смотрю на Харли, которая ободряюще улыбается мне.

—Я работаю в организации «Хулиганы» уже почти восемь лет. Мой отец держит меня на поводке, предлагая чертовы тонны денег…

—Нолан!— предупреждающе шипит отец позади меня.

Я бросаю на него скучающий взгляд, прежде чем продолжить.

—То, что я действительно хотел сделать и ради чего поступил в Гарвард,— это помочь найти лекарство от рака. Я наконец… наконец набрался смелости и начал поиск новой работы в той области, ради которой поступил в колледж. Я наконец-то понял, что деньги не значат для меня все.— Снова смотрю на Харли и одариваю ее любящей улыбкой.— Я наконец понял, что деньги не сделают меня счастливым. Так что, папа, я увольняюсь.

Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него, и вижу, что он совершенно не в себе, сидя на своем месте. Я бы не удивился, если бы его кресло вспыхнуло. Бросаю на него взгляд, который говорит: «Извини, но я не извиняюсь», и пожимаю плечами.

—Хаммерстайн уходит,— говорю я на прощание в микрофон и бросаю его на стол перед отцом.

Я спрыгиваю с помоста и хватаю Харли за руку, поднимая ее на ноги. Притихший зал разражается аплодисментами, свистом и радостными возгласами, когда мы с Харли выбегаем из зала.

На улице я обхватываю Харли и кручу ее на руках. Она визжит и крепко обнимает меня за шею. Я ставлю ее на ноги, и она взволнованно кричит.

—Боже мой! Это было потрясающе, Нолан! Хаммерстайн уходит!— подражает она.

Я смеюсь.

—Не знаю, что на меня нашло!

Харли качает головой в благоговейном ужасе, а потом берет за плечо мой смокинг и говорит:

—Тебе этого не повторить!

Я разражаюсь хохотом, когда она врывается в песню MC Hammer «Can't Touch This». Я так чертовски счастлив, что присоединяюсь к ней. Мы начинаем исполнять танец Хаммера и бегущего человека во время пения. Мы смеемся так сильно, что по щекам текут слезы. Парковщики смотрят на нас как на сумасшедших.

Эту ночь я буду помнить всегда и благодарить за нее нужно только одного человека… Харли Джеймсон.