Необузданные Желания - Джей Ти Джессинжер

Я тихо говорю:

— Возможно, ты захочешь подтвердить личность отца ребенка в следующий раз, когда решишь поиграть в сваху, гангстер. Увидимся.

Я поворачиваюсь и убегаю так быстро, как только могу, говоря себе, приближаясь к тому месту, где меня ждет Ставрос, что слезы в моих глазах и боль в груди имеют прямое отношение к ошеломляющему облегчению и совсем не имеют отношения к мужчине, которого я оставляю позади себя.

21

СЛОАН

По дороге к терминалу для частных самолетов в аэропорту Ставрос молчит, но держит меня за руку. Я позволила ему. Думаю, это потому, что как только гнев улетучился, я оцепенела.

Оцепенение лучше, чем злость. Оцепенение не требует ответов. Оцепенение — это долгожданное облегчение от слишком большого количества сильных эмоций.

Оцепенение — мой новый лучший друг.

Как только мы оказываемся в его самолете и за нами опускается трап, Ставрос поворачивается и заключает меня в сокрушительные медвежьи объятия. Он шепчет ласковое имя, которое раньше приводило меня в бешенство: мамочка. Затем он опускается на колени и зарывается лицом между моих бедер.

Это не связано с сексом. Он просто прячется.

Глядя сверху-вниз на его темноволосую голову, я тихо спрашиваю:

— Что ты ему пообещал?

— Ничего.

Ставрос не поднимает глаз, когда говорит. Вот откуда я знаю, что он лжет.

Я запускаю руку в его волосы и тяну. Наконец, он поднимает на меня взгляд, прикусывая губу. Его руки крепче обхватывают мои бедра сзади. На вид ему около десяти лет.

— Что бы это ни было, Кейдж узнает. А как только это произойдет, он убьет тебя.

— Мне все равно. Я спас тебя. Это все, что имеет для меня значение. Что ты в безопасности.

Моя улыбка, должно быть, выглядит очень грустной, потому что брови Ставроса сходятся на переносице.

Я бормочу:

— Милый мальчик. С чего ты взял, что меня нужно было спасать?

Ставрос сердито говорит:

— Он забрал тебя. Забрал.

— Я знаю, что он сделал.

Гнев исчезает. Глядя на меня полным мольбы взглядом, Ставрос сглатывает, его адамово яблоко подпрыгивает.

— Я подумал, что если я… если ты… что, может быть, мы…

Я вздыхаю, поглаживая его по волосам.

— О, Стави.

Это все, что я должна сказать, прежде чем он снова спрячет лицо у меня между ног.

— Давай, — говорю я, проводя рукой по его волосам. — Вставай. Нам нужно поговорить.

Его голос становится раздраженным.

— Я не хочу разговаривать. Знаю, что ты собираешься сказать.

— Стави…

— Нет!

Раньше я терпеть не могла, когда он становился таким, упрямым, как ребенок, которому отказывают в любимой игрушке. Я также ненавижу единственное, что может сдвинуть его с места.

— Если ты будешь хорошо себя вести, я позволю тебе это сделать.

Он замирает. Его голос звучит тихо.

— Ты позволишь?

— Да. Вставай.

Одним быстрым движением он выпрямляется и встает, глядя на меня сверху-вниз с сердечками в глазах.

Нет, не со своим сердцем. Орган, которым он смотрит на меня, находится чуть южнее.

Я указываю на ближайшее кресло.

— Сядь.

Ставрос повинуется без колебаний. Я сажусь напротив него в еще одно из кремовых кожаных капитанских кресел. Двигатели реактивного самолета с ревом оживают.

— Пристегнись.

Он пристегивает ремень безопасности у себя на коленях, затем сидит, уставившись на меня, и ерзает.

— Скажи мне, что ты ему обещал.

— Я не могу.

— Когда Кейдж узнает, я буду единственной, кто, возможно, сможет тебе помочь.

— Он ничего не узнает.

Ставрос с тоской смотрит на мои туфли. Мне приходится заставлять себя не вздыхать.

— Стави, посмотри на меня.

Ему требуется мгновение, чтобы оторвать взгляд от моих ног. Я стараюсь, чтобы мое лицо было столь же суровым, как и мой тон.

— Расскажи мне.

Обезумев, он облизывает губы.

— Я… я… — И замолкает, затем это вырывается как взрыв. — Я пообещал ему, что буду носить прослушку в любое время, когда буду с Казимиром, и что он может прослушивать мой телефон и просматривать электронную почту, чтобы отслеживать наши переписки.

Я в таком ужасе, что целую минуту не могу вымолвить ни слова. Тем временем Ставрос начинает пресмыкаться:

— Прости, прости, я знаю, мне не следовало этого делать, но я так волновался за тебя, а он сказал, что не отпустит тебя, пока мы не заключим сделку, так что я должен был, я должен был!

Я поднимаю руку, чтобы остановить поток его сознания. Ставрос замолкает, тяжело дыша и сжимая подлокотники своего кресла так, что побелели костяшки пальцев.

Прослушка. Сделка. Эти две детали торчат у меня в голове как неоновые мигалки. Они звучат официально. Как термины, которые использовал бы прокурор. Или в полиции.

Затем мне приходит в голову кое-что еще. С трепетом я смотрю на перед белой рубашки Ставроса, застегнутой на все пуговицы.

Он качает головой.

Испытывая облегчение от того, что меня не записывают, я откидываюсь на спинку кресла и тяжело выдыхаю. Я раздумываю, не сказать ли Ставросу, что Деклан собирался отпустить меня без его помощи, но решаю не делать этого. Чем меньше о нем будет сказано, тем лучше.

Кроме того, Ставрос уже снова отвлекся на мои ноги.

Я снимаю туфлю, встаю и протягиваю ее ему. Затем я запираюсь в туалете, чтобы не слышать сопения и стоны, когда Ставрос дергается, пытаясь найти освобождение, уткнувшись носом в мою обувь.

Я не тороплюсь, мою руки и брызгаю водой на лицо. Когда я выхожу из туалета десять минут спустя, Ставрос прижимается к одному из окон, уставившись широко раскрытыми глазами с побелевшим от страха лицом на что-то на асфальте внизу.

— Что случилось?

— Это он, — говорит Ставрос сдавленным голосом.

— Ирландец! — вскрикиваю я.

Сердце подскакивает к горлу. Я подбегаю к ближайшему окну и выглядываю наружу. И действительно, на взлетно-посадочной полосе в передней части самолета стоит Деклан. Через плечо у него перекинута базука.

Ставрос кричит:

— Он собирается убить нас!

— Нет, это не так. Ему просто нравится появляться с помпой. Иди скажи пилоту, чтобы заглушил двигатели.

Когда задыхающийся Ставрос пробирается по проходу к кабине пилотов, звонит сотовый телефон, который дал мне Деклан. Я отворачиваюсь от окна и достаю его из заднего кармана джинсов. Хотя у меня, возможно, прямо сейчас случится сердечный приступ, я напускаю на себя скучающий вид, когда отвечаю:

— «Пицца Джино», могу я принять ваш заказ?

На том конце провода доносится рычание как у разъяренного медведя гризли.

— Да, я отдам тебе чертов приказ. Уноси задницу с этого самолета, пока я не разнес эту игрушку твоего