Веселые каникулы мажора - Аля Драгам

— Осторожнее, корова, — бросает мне и скрывается во дворе, толкнув ладонями в грудь.

Опешив, я не сразу осознаю, что меня за плечи держит дедушка Андрея и осуждающе качает головой.

— Не серчай на неё, Васёк. Но и близко не подпускай, — пропускает вперёд бабу Тому, ставшую свидетельницей некрасивой сцены, и зовёт внука.

Я не остаюсь подслушивать, а прохожу в дом, где уже нарезаны быстрые салаты, пышут жаром пироги, и в красивой супнице, доставшейся бабуле от её мамы, пари́т уха.

— Мы уже думали экспедицию снаряжать, — с подозрительно блестящими глазами хохочет Андрей Павлович.

Дедуля в это время ногой под стол задвигает бутыль, будто я не вижу стопок, которые стоят возле их тарелок. Таня тоже выпивает со всеми, сплетничая в уголке с тётей Лидой. Вика ковыряется в тарелке, размазывая по краям зелень, Лена вертит в руках открытку.

Все заняты своими делами и разговорами, поэтому я принимаюсь помогать бабушке, подрезая овощи, и намывая чашки из парадного сервиза.

— Та-а-а-ак, баб Шур, а блины где? Я только ради них спешил, понимаешь ли, а на столе пусто.

Барс в дверном проёме возникает тихо и неожиданно, пугая бабулю.

— Ишь ты! Сердце чуть не прихватило. Как спешил, так и успел, — замахивается на него полотенцем, а он сгребает ба в охапку и громко чмокает в щёку. — Вот что с тобой таким делать, а?

— Любить, — ставит бабушку на место. — И кормить. Желательно любимыми блюдами. Я баб Шур, знаете какой голодный?

— Голодный он, — ворчит уже его ба. — Нечего было скакать утром. Попроси Васю, чтобы она тебе блинов напекла, пока мы тут о своём посекретничаем.

Упс.

— То есть ты умеешь и молчишь? — Барсик как-то уж хищно смотрит, смеша взрослых, и заставляя меня поскорее выключить воду.

Чашечки отставляю подальше от края на всякий случай. И правильно делаю: Андрей примеривается и хватает меня под колени, забрасывая на плечо.

— Короче, я её похитил и взял в блинное рабство, — не оборачиваясь, выносит из общей комнаты в небольшую пристройку, которую мы летом используем как кухню.

Спускает меня на пол, и присаживается на короб у стены, вытянув ноги так, чтобы я не могла сбежать.

Мне бы разозлиться, но внутри пузырьки, как в стакане с лимонадом, лопаются от удовольствия. Напускаю на себя сердитый вид, а сама уже быстро достаю миску и начинаю смешивать продукты, пока тяжелая сковородка нагревается на огне.

— Слушай, Цветочек, — вот не умеет же долго молча сидеть! — Я тут подумал… Давай сразу после ужина сбежим, а? До самого утра?

* Исп. — «Високосный год» «Лучшая песня о любви»

Глава 24

Лето 1998 год. Андрей.

Я жил по старинной привычке

И свой ритуал не менял,

Но стал целый мир для меня безразличным,

Когда я тебя потерял.

Я жил не святой, не провидец,

Кутил и тебе изменял.

Всех женщин я до смерти возненавидел,

Когда я тебя потерял.

Позови меня в ночи — приду,

А прогонишь прочь — с ума сойду.

Всех из памяти сотру друзей,

Лишь бы ты всегда была моей.

Позови меня в ночи — приду.

А прогонишь прочь — с ума сойду.

Всех из памяти сотру друзей,

Лишь бы ты всегда была моей.

© Влад Сташевский — «Позови меня»

Не блины, а яд замедленного действия! Уже не влезает, а оторваться невозможно. Про блинное рабство я не шутил, но кто кого в него взял?

Василиса, напевая, крутится у плиты, а я всё также сижу на деревянном коробе бабы Шуры и мечтаю. Прям вижу Ваську в своей футболке, с распущенными волосами, готовящую для меня. Только футболка и больше ничего! И желательно самая короткая из арсенала.

Уф! Запихиваю горячий треугольник, в который свернул блинчик, и обжигаю язык. Хоть немного прихожу в себя, а то могу утонуть в фантазиях, о которых Ваське пока думать рано.

Может, и не рано, конечно, но интуиция подсказывает не торопить события. Не оценит и испугается. Тем более, её шрамы… Нет, точно она не поймёт.

Значит, поцелуи, прогулки за ручку, совместные купания и мечты в одиночестве.

— Вась, — прожевав, дёргаю за локоть, и она промахивается, обливая плиту тестом. — Упс. Сча помогу.

Хватаю тряпку и вытираю пятно, но, кажется, только больше размазываю. Намочить надо было, да?

— Ты подумала? Твоё положительно решение?

— Тряпкой по шее, — воинственно разворачивается и делает вид, что сейчас остатки липкой массы полетят в меня.

Зная Василису, угрозу она может привести в исполнение. Ретируюсь в коридорчик, отсалютовав испачканной тряпицей:

— Ведро найду, прополощу и вернусь за ответом.

Во дворе действительно вылавливаю тазик для стирки и мою тряпку, оказавшуюся вышитым полотенцем. Опять упс.

Полотенце это вышивала Вика, я точно знаю. Она и раньше любила явиться на пляж с набором для… чёрт, как там его? — мулине, кажется… Вот, короче, с ним приходила и в тени усаживалась, издеваясь над сестрами, у которых с рукоделием не срослось.

— Можешь выбросить, — а вот и Виктория.

Стоит, облокотившись на перевернутую бочку, и сверлит глазами.

— Дыру просверлишь, — отжимаю тряпицу, и встряхиваю на автомате.

— Жалко, что ли? Выброси, говорю, — пытается выхватить свою вещь, но я отступаю.

— Верну, где взял. Если баб Шура хранит, значит, для неё важно, — разворачиваюсь и топаю в дом, обернувшись в пороге.

Стоит и смотрит, словно мысленно голову уже оторвала и пинает, как футбольный мяч.

В кухоньке всё уже чисто. То есть чисто всё. Ни пятен, ни блинов, ни Васи.

По голосу слышу, что она в общей зале, переговаривается с моей мамой. Говорят про меня и смеются. Подбираюсь ближе, чтобы подслушать, но почти сразу папа меня выдаёт широкой и конкретно нетрезвой улыбкой.

Любуюсь ими, такими родными. Будто в детство вернулся! Аж в носу щиплет, и я к себе Василису ближе притягиваю, утыкаясь носом в рыжие волосы.

— Ты похожа на огонь, — шепчу на ушко, пользуясь моментом, когда за столом затягивают первую песню. — Бежим? Нас тут точно до утра не хватятся.

Потом смотрю за диван, где стоят еще две бутыли из-под Hero? И киваю своим мыслям: может, и до вечера. У них явно обстоятельный разговор намечается.

— Рановато.