Лето наших надежд - Настя Орлова

Лера тянется ко мне всем телом, тянет к себе за шею, приподнимает бедра.

— Погоди, — шепчу я, запуская руку в карман шортов и доставая презерватив.

Прежде чем оказаться сверху, я откидываю взглядом прекрасное тело, распростертое на мягкой кушетке.

— Пожалуйста, — шепчет она, смачивая языком пересохшие губы.

Больше просить меня ей не требуется. Я прижимаюсь к Лере всем телом, наслаждаясь ощущением трения обнаженных тел. Девушка всхлипывает. Ее бедра сами по себе поднимаются и опускаются, вторя древнему ритму. Разум в этом не участвует — для нас двоих все затмевает всепоглощающая, невыносимая боль желания.

— Кирилл…

Лера ерзает от нетерпения, из ее горла вырывается хриплый стон. Тогда, приподняв ее ягодицы, я одним мощным толчком проникаю в нее, с изумлением натыкаясь на естественную преграду.

— Лера? — выдыхаю я потрясено.

— Все в порядке, — шепчет она с подкупающей беззащитностью, хотя ее глаза стремительно набухают от слез. — Продолжай. Пожалуйста. Уже все.

Я шокирован. Я потрясен. Господи, я почти раздавлен фактом невинности Леры Александровой. Все это время, которое я обвинял ее в неразборчивых связях, она была девственницей. Девственницей, которая отдалась мне.

Я касаюсь нетвердой рукой ее подбородка, вынуждая смотреть мне прямо в глаза. Я целую ее в лоб, испытывая непонятную тяжесть в груди.

— Расслабься, — прошу мягко. — Я сделаю так, чтобы было хорошо.

Прижавшись к ее лбу своим лбом и не отпуская ее взгляд, я погружаюсь в неё глубже, ощущая, как застывает, а потом мучительно медленно расслабляется ее тело.

— Дыши, — напоминаю я, ласково касаясь губами ее губ.

Лера слабо улыбается. Ее пальцы неосознанно впиваются в мои плечи, царапая ногтями кожу, губы отвечают на мой поцелуй.

Господи, она меня убьет, думаю отстраненно, едва не теряя сознание от бесстыдного наслаждения. Я напоминаю себе, что должен сдерживаться. Что ей нужно время, чтобы привыкнуть. Потому я так тщательно слежу за выражением ее лица, стараюсь уловить тот момент, когда напряжение полностью покинет ее хрупкое тело. И это происходит. Она начинает тихонько постанывать. И неумело, очень осторожно двигаться в такт.

Ее ласки, безыскусные и искренние, простые, как сама природа, доводят меня до такого состояния, когда я готов кричать во весь голос. Я никогда и не подозревал, что любовный ритуал может быть таким всепоглощающим, таким полным. Я забываю обо всем на свете. Растворяюсь в моменте. Сейчас для меня существует только жгучая потребность в Лере и ее теле, сотрясаемом в мелкой дрожи.

Оргазм налетает быстро и бескомпромиссно. И он не похож ни на что другое, испытанное мною ранее. Подхваченные вихрем ощущений, одновременно сладостных и мучительных, мы обмениваемся рваными ласками, пока не теряемся в пучине острого, болезненного наслаждения. Я утробно рычу, пряча лицо в изгибе ее шеи, пахнущей мандаринами и мятой, ощущая, как пружина наслаждения разжимается в паху, а разум туманит дикое удовольствие.

Не представляю, сколько проходит времени, прежде чем я начинаю осознавать происходящее. Наши тела влажные, дыхание сбивчивое. С нежностью, от которой сжимается сердце, я отвожу со лба Леры прилипшую прядку волос, целую ее в нос.

— Ты потрясающая, — говорю я с предельной откровенностью. — Почему мне не сказала?

— А ты бы поверил?

Я тяжело вздыхаю. Полагаю, не поверил бы. Но и узнать вот так…

— Я бы был осторожнее.

— Ты сделал все лучше, чем я могла мечтать, — отвечает она с ленивой улыбкой.

— Это хорошо. Потому что ты оказалась лучше, чем мечтал я.

Я перекатываюсь на спину, увлекая Леру за собой. Я наслаждаюсь ощущениями, смакую ленивое удовольствие, которое разливается по телу, кайфую от момента. Легкий бриз ласково шевелит волосы, остужает лоб и пылающие щеки. Я вдыхаю пьянящий аромат ночи, смешанный с ароматом близости и мандаринов, откинув голову на спинку катера и глядя вверх.

— Поговорим? — предлагаю я, задумчиво разглядывая мерцающие точки на небе.

Лера отвечает не сразу, с тридцатисекундной заминкой, словно она чувствует, о чем я хочу спросить, и всячески откладывает этот момент.

— Поговорим.

— Хочу спросить про Вадима, — говорю откровенно.

— Я так и поняла, — со вздохом произносит Лера, пряча лицо у меня на груди.

Рассказывать о прошлом она не торопится, поэтому выждав время, я снова возвращаюсь к волнующей меня теме:

— И?

— Никогда мы не встречались, — отвечает она нехотя. — Я тебе уже говорила, что с моей стороны это была лишь благодарность за помощь брату. Ну и в самом начале он казался хорошим парнем.

— А в конце уже не казался? — уточняю я.

— А в конце все зашло слишком далеко, а Вадим не понимает слово «нет».

— Что он сделал? — спрашиваю мрачно.

От мысли, что он мог причинить Лере боль, у меня начинает искрить в глазах. Я даже не ожидал, что способен на такую ярость, особенно, по отношению к другу. Или, скорее, человеку, которого я считал другом.

— Мы были у меня дома. В тот день он пришел без приглашения, сказал, что хочет поговорить. Я подумала, что для меня это отличный шанс без свидетелей сказать ему, что между нами ничего быть не может. И впустила его.

Лера замолкает. Говорить ей явно не хочется, но и остановиться сейчас я ей не позволю.

— Дальше, — говорю с нажимом.

— Он вспылил. Повалил меня на кровать, — ее хрупкое тело в моих руках содрогается от отвращения. — Начал стягивать с меня кофту и… К счастью, домой пришел мамин брат. Он схватил его и вышвырнул. Больше я Вадика не видела. Он звонил мне несколько раз, но я не стала с ним разговаривать. Потом я узнала про слухи, которые он распускал, и решила, что для меня будет лучше просто уехать. Вот и вся история.

— Почему ты не сказала правду?

— Кому? Тебе? — она горько усмехается. — Я была чужой в Екатеринбурге. Чужой и осталась.

Тоскливая нота, отчетливо прозвучавшая в ее голосе, заставляет меня испытать острый укол вины.

— Ты могла сказать мне, черт возьми.

— Ты меня в упор не замечал и всячески демонстрировал, что я недостойна твоего друга, — возражает Лера с нотой обиды в голосе.

— Это не так. Мне тогда казалось, что я не имею права на твоё внимание, потому что считал, что вы с ним встречаетесь.

— А мне просто не хотелось мараться. Я попросила маму перевести меня в другую школу — на юге. И переехала к отцу. Так эта история и закончилась.

Я молчу. Сомневаться