Не говори ни слова - Сейбр Роуз

она не открыла глаза. Удивительно, но я отчётливо помню всю сцену, что бы это ни было, но не могу вспомнить, как она выглядела. Я не знаю, были ли у неё светлые или каштановые волосы, голубые, зелёные или серые глаза. Должно быть, шторы все же были задернуты, потому что в этот момент свет не проникал внутрь, и моим глазам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к темноте. Тушь размазалась у неё под глазами, губная помада скатилась с губ, а на щеке виднелся красный след. Я обнаружил кровь, но почему-то это меня не шокировало. Я просто помню, что она показалась мне красивой. Эти воспоминания настолько яркие, но если ты спросишь меня, какой была наша повседневная жизнь, где мы жили, какие люди нас окружали, я не смогу тебе ответить. Я помню лишь отчаянное желание защитить её…

Он замолкает, и единственные звуки, которые я слышу, — это стук его сердца и ровное дыхание.

— Ты думаешь, это произошло после того, как ты оказался на улице?

Райкер выдыхает ровный поток воздуха.

— Я не знаю. Я не могу сказать точно, что заставило меня уйти. Я не помню, принял ли я решение сам, или она вынудила меня, или у меня не было другого выбора. Я помню, как прятался в сене и готовил постель для… — Его голос снова затихает.

Я поняла, что он что-то скрывает. Это часть его жизни, о которой он не хочет, чтобы я знала.

— Но я отчетливо помню все, что произошло потом. Я помню, как Старший привел меня к себе домой. Я помню, как наполнял свой желудок едой и засыпал в кровати, которая, казалось, была соткана из облаков.

— Старший? — Переспрашиваю я, акцентируя внимание на имени.

— Да, я так его называю, — отвечает Райкер.

Он больше ничего не объясняет, и я не настаиваю. Почему-то я знаю, что это было бы бесполезно. Сделав глубокий вдох, он усиливает хватку на моём затылке, как будто черпает силу из меня, а не наоборот. Его следующие слова вырываются быстро, словно причиняют боль, когда проходят через горло, и ему нужно произнести их, пока они не обожгли его.

— Я в долгу перед ним. Он спас меня. Вот почему я делаю то, что делаю. Вот почему я здесь, с тобой.

Я лежу неподвижно, надеясь, что он продолжит говорить. Теперь его сердце бьётся быстрее, но по-прежнему ровно и без перебоев. Я чувствую, как мышцы его челюсти двигаются взад-вперёд, как будто он обдумывает, что сказать дальше.

— В некотором смысле, они моя семья. Как бы ужасно это ни звучало, они — единственная семья, которую я когда-либо знал, или, по крайней мере, которую я помню. Он глубоко вздыхает и ищет в темноте мою руку, переплетая свои пальцы с моими, а другой рукой зарываясь в мои волосы. — Вот почему.

Я наклоняю голову, так что мои губы касаются его груди, и произношу:

— Марсель сказал, что это их семейный бизнес. Они торгуют женщинами.

Он отвечает:

— Это не единственное, чем они занимаются. Они — нечто большее.

— Значит, это и твоё дело тоже?

Он отстраняется, отводя голову достаточно далеко, чтобы заглянуть мне в глаза. Они переливаются всеми цветами океанского шторма — серый, синий, зеленый с серебром.

— Да, — шепчет он, ожидая моей реакции. Он боится осуждения в моих глазах. — Нет, — передумывает он. — Возможно. Я никогда не делал этого раньше, никогда никого не обучал. Это не то, что я бы выбрал сам. — Его взгляд мечется между моими глазами, словно умоляя меня понять.

Но я не могу этого сделать.

— Это не значит, что всё в порядке.

Его тело напрягается, и он слегка отстраняется.

— Я обязан ему всем. Я обязан ему своей жизнью.

— Но ты не должен ему мою.

— Дело не только во мне, — говорит он так тихо, что я едва могу разобрать слова. — У меня есть сестра, о которой я тоже должен заботиться.

Это та часть, которую он от меня скрывал.

— Где она?

— Сейчас она в школе-интернате, а я никогда не смог бы обеспечить ей такое образование.

— Я полагаю, она — одна из причин, по которой ты это делаешь. Ты должен обеспечивать ее, а торговля женщинами должна хорошо оплачиваться.

Кровать покачивается, и меня пронзает острая боль, когда он садится на край, зарываясь руками в волосы.

— Не говори так.

— Прости. — В моем тоне сквозит сарказм. — Ты предпочитаешь термин «торговля людьми»?

— Все не так просто. Ты не понимаешь. Ты не прожила мою жизнь. Ты не знаешь, что поставлено на карту.

— А ты не жил моей жизнью. Той, которую у меня отняли. Той, которая вся в синяках от удара ремня Марселя.

— Я бы никогда не причинил тебе такой боли.

— Но это произошло только потому, что я здесь. В моей прежней жизни он бы даже не узнал меня. Я бы не оказалась запертой в комнате, откуда нет выхода. У него не было бы цепей, чтобы удерживать меня. Как бы ты себя чувствовал, если бы они поступили так с твоей сестрой? Ты бы сидел спокойно и говорил, что не можешь ее отпустить?

Райкер поднимается на ноги, демонстрируя свою бледную задницу. Он поднимает с пола полотенце, чтобы снова обернуть его вокруг талии.

— Ты думаешь, мне это нравится? Он проводит руками по волосам, делая долгий и низкий выдох. — Если бы я этого не делал, если бы меня здесь не было, то это сделал бы кто-то вроде Марселя. Ты этого хочешь? Чтобы тебя избивали и в итоге заставили подчиниться? — В его глазах вспыхивает гнев. — Я несколько раз шлепнул тебя по заднице. Это было ничто по сравнению с тем, что сделал Марсель, верно? У тебя было несколько выступающих рубцов, а не те раны, которые есть сейчас. И Марсель пришел сюда только потому, что ты настаивала на своем. Ты испытывала меня, и я должен был что-то сделать.

Я сердито смотрю на него.

— Позволив избить Стар?

— Нет. — Его голос звучит грозно. — Я хотел, чтобы ты увидела, на что могло бы быть похоже твое обучение. Ничего из этого не случилось бы, если бы ты просто делала то, что тебя говорят.

— Значит, это моя вина?

Он делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

— Ты же знала, что поставлено на карту. — Он пристально смотрит на меня, и в его движениях сквозит разочарование. Но потом что-то внутри него смягчается, и он снова садится на край кровати, протягивая руку и кладя её мне на плечо. — Меня убивает, когда