Французова бухта - Дафна дю Морье

– Хотите крылышко? – спросил он.

Она кивнула, прикидывая, как бы усесться поудобней, чтобы одеяло не сползло. Наконец, улучив минутку, когда он отвернулся, чтобы откупорить бутылку, она приподнялась на подушке, накинула одеяло на плечи и старательно подоткнула его с боков.

Он подошел к ней с тарелкой в руках и критически оглядел со всех сторон.

– М-да, – протянул он. – Попробуем подыскать вам что-нибудь поинтересней. Как-никак "Удачливый" только что вернулся из Индии.

Он вышел из каюты и склонился над большим деревянным сундуком, стоявшим у трапа. Подняв крышку, он вытащил из сундука шаль с яркими золотисто-алыми разводами и шелковой бахромой по краям.

– Кто знает, возможно, эта шаль предназначалась для жены Годолфина, – произнес он. – В этом сундуке много занятных вещиц, если хотите, можете потом взглянуть.

Он снова уселся за стол и, отломив куриную ножку, принялся ее обгладывать. Дона отпила глоток вина и посмотрела на него поверх бокала.

– Подумать только, а ведь мы оба могли бы сейчас висеть на самом высоком дереве в парке Годолфина!

– И висели бы, если бы ветер не подул с запада, – ответил он.

– А чем вы собираетесь заняться сегодня?

– Я никогда не составляю планов на воскресенье.

Следуя его примеру, она взяла крылышко обеими руками и начала с аппетитом есть. На палубе послышались звуки лютни и негромкое пение.

– Скажите, вы всегда так дьявольски удачливы? – спросила она.

– Всегда, – коротко ответил он, выкидывая за окно обглоданную ножку и приступая ко второй.

Солнечные лучи заливали стол, за бортом лениво плескались волны. Они продолжали обедать, ни на минуту не забывая друг о друге и о долгом дне, ожидающем их впереди.

– А матросы Рэшли недурно устроились, – проговорил наконец француз, оглядываясь по сторонам. – То-то они так сладко спали, когда мы поднялись на борт.

– Сколько их было?

– С полдюжины.

– И что вы с ними сделали?

– Привязали спина к спине, заткнули рты и посадили в лодку. Надеюсь, Рэшли быстро их обнаружил.

– Как вы думаете, шторм может начаться снова?

– В ближайшее время нет.

Она откинулась на подушку, глядя на солнечных зайчиков, бегающих по стене.

– Я рада, что испытала все это: и волнения, и тревогу, и опасности, но повторить это я, наверное, уже не смогла бы. Снова стоять под окном у Рэшли, прятаться на причале, бежать из последних сил через холмы – нет, слава Богу, что все кончилось!

– Для простого юнги вы справились очень неплохо.

Он быстро взглянул на нее и отвернулся, а она опустила глаза и принялась теребить бахрому на шали. Пьер Блан продолжал наигрывать на лютне.

Это был все тот же веселый, переливчатый напев, который впервые донесся до нее с борта корабля, стоящего в ручье неподалеку от Нэврона.

– Долго вы еще намерены оставаться на "Удачливом"? – спросила она.

– А вы уже соскучились по дому?

– Нет, но…

Он встал из-за стола и, подойдя к окну, посмотрел на "Ла Муэтт", замершую в двух милях от них.

– Обычная история, – сказал он. – На море всегда так: то шторм, то затишье. Будь ветер хоть немного покрепче, мы давно уже добрались бы до Франции. Надеюсь, к ночи погода улучшится.

Он остановился у окна и, засунув руки в карманы штанов, принялся насвистывать в лад песенке Пьера Блана.

– И что вы будете делать, если она улучшится?

– Поплывем к берегу. Часть матросов останется на "Удачливом" и отведет его в порт. А мы с вами опять пересядем на "Ла Муэтт".

Она снова начала теребить бахрому на шали.

– А потом?

– Вернемся в Хелфорд. Разве вы не хотите увидеться с детьми?

Она молчала, разглядывая его спину, широкие плечи, затылок…

– В ручье, наверное, по-прежнему кричит козодой, – проговорил он. – Может быть, на этот раз мы его наконец увидим. А если повезет, то встретим и цаплю. Я ведь так и не успел ее нарисовать.

– Да, конечно, – пробормотала она.

– Да и рыба в реке, я думаю, еще не перевелась. Мы обязательно должны съездить на рыбалку.

Пьер Блан допел последний куплет и замолчал, слышался только плеск волн за бортом. На "Удачливом" пробили склянки, через секунду донесся ответный сигнал с "Ла Муэтт". Спокойная гладь моря искрилась под лучами солнца. Все замерло. Воцарилась полная тишина.

Француз отошел от окна и сел на край кровати, продолжая негромко насвистывать.

– Блаженные часы отдыха! – произнес он. – Отрадное время для пирата!

Битва закончена, все волнения остались позади. Можно спокойно насладиться победой, на время забыв о потерях. Итак, впереди у нас долгие полдня. Ветер установится только к ночи. Чем вы хотите заняться?

– Может быть, искупаемся? – предложила она. – Вечером, когда станет прохладней.

– Хорошо, – согласился он.

Снова наступила тишина. Дона следила за игрой солнечных зайчиков на потолке.

– Я бы и сейчас с удовольствием искупалась, но, боюсь, моя одежда еще не успела высохнуть.

– Наверняка не успела.

– Может быть, если повесить ее на солнце, она подсохнет быстрей?

– В любом случае не раньше, чем через три часа.

Дона со вздохом откинулась на подушки.

– А нельзя ли спустить лодку и попросить Пьера Блана съездить на "Ла Муэтт" за моим платьем?

– Он спит, – ответил француз. – И остальные матросы тоже. Разве вы не знаете, что с часу до пяти у французов принято отдыхать?

– Нет, – отозвалась она, – я никогда об этом не слышала.

Она закинула руки за голову и прикрыла глаза.

– Англичане не спят днем. Очевидно, это типично французская привычка.

Так чем же нам все-таки заняться?

Он посмотрел на нее, и на губах его промелькнула улыбка.

– Если бы вы жили во Франции, – ответил он, – вы знали бы, чем нам заняться. Хотя, возможно, это тоже типично французская привычка.

Она не ответила. Он наклонился, протянул руку и осторожно вытащил сережку из ее левого уха.