Кулинарная школа в Париже - Софи Бомон

она подумала, что он слушал ее вполуха: его рука почесывала шерстку Нины, сидящей рядом с ним, его взгляд устремлялся внутрь, на лице появлялась мрачность. Позже, когда Арно проводил ее до отеля вместе с Ниной, семенящей рядом, она задалась вопросом, а не ожидает ли он, что Кейт пригласит его, и подготовила предлог этого не делать, но он оставил ее у двери, одарив легкой улыбкой и пожеланием Bonne nuit[34], которое она повторила за ним. Нина устроила прощание куда более эмоциональное, чем люди, и подпрыгивала, чтобы ее погладили, но когда они уходили, у Кейт вдруг встал ком в горле. В отличие от своей собаки, Арно представлял собой фигуру довольно одинокую. Несмотря на все, что он говорил о теплой деревенской атмосфере, царящей в сообществе плавучих домов в порте де Л’Арсеналь, возможно, он был дальше от этого мира, чем хотел показать.

На следующее утро она написала ему, поблагодарила за вечер, и он ответил, что тоже был рад встрече. Но не предложил им снова встретиться, как и она. Так будет лучше. Кейт по-прежнему могла прогуляться до порта, и, если Нина и Арно вдруг окажутся там, она знала, что они будут рады ее видеть. Но ей не нужно было искать встречи. Если она случится, что ж, и хорошо. Но если этого не произойдет – ну, это тоже будет совершенно нормально. Она ничего не ожидала. И это казалось правильным.

Глава девятнадцатая

Габи и Макс решили доехать на метро до Лувра и оттуда прогуляться до квартиры его бабушки, что заняло бы у них примерно сорок минут: им предстояло пройти через Елисейские поля и дойти по улице до восьмого округа, где и находился ее дом.

Стоял прекрасный вечер; после обеда облака рассеялись, и все вокруг сияло в мягком свете. Они поговорили о занятии Габи и утре Макса, которое он провел за сортировкой сыров для завтрашней продажи на рынке; о возможных совместных планах на выходные; о книгах, фильмах и музыке. А затем Макс спросил Габи о рисунке Маргарет Йонан, который она приобрела ранее и который он увидел в ее комнате. Он никогда не слышал о ней, что неудивительно, потому что она сделала себе какое-никакое имя в Австралии, а не во Франции. Габи небрежно объяснила, что видела работу Йонан в художественной галерее в Сиднее некоторое время назад, поэтому узнала ее стиль и подумала, что это будет хороший сувенир из поездки. Тогда Макс улыбнулся и сказал:

– Ну же, Габи, тебе не нужно со мной притворяться, – и тогда он самым обыденным тоном рассказал ей, что погуглил ее и обнаружил, что Габи на самом деле была «известной молодой художницей», чья последняя выставка имела успех и получила широкое признание. Он заметил потрясение на ее лице и добавил: – Не беспокойся. Я не раскрою твой секрет. Я понимаю, если ты хочешь сохранить свое инкогнито.

По блеску в его глазах она догадалась, что Макс не знал, не мог знать настоящий секрет. В сети не было ничего, что указывало бы на постыдную, ужасную правду о том, что так называемая гениальная, оригинальная молодая художница Габриэль Пикабия была самозванкой, создательницей одного хита, полностью потерявшей свою музу и не способной больше создать ничего стоящего в своей жизни.

– Ну, знаешь, – она скосила на него глаза, – быть знаменитой художницей несколько утомительно; не то чтобы я была такой, мне просто повезло.

Впервые она почувствовала, будто играет какую-то роль рядом с Максом.

– Повезло, как же, mon œil, – фыркнул он, и она засмеялась.

Затем, взяв его под руку, она произнесла:

– Макс, мой дорогой, с твоей стороны было очень вежливо так сдержаться и не сказать что-нибудь покрепче mon œil, – она, конечно, подразумевала mon cu, «мой зад»[35].

Он крайне удивленно взглянул на нее, а затем на его лице вмиг появилась одна из его сексуальных улыбочек, и он сказал:

– Сдержался? Это прекрасно меня описывает, правда? – и еще один опасный момент сменился смехом и поцелуями. Только потом, когда они уже почти пришли к его бабушке, она поняла, что Макс ни слова не сказал о ее работе, о том, понравилось ли ему то, что он увидел. Но едва ли она могла спросить его об этом теперь, не показавшись при этом человеком, нуждающимся в похвале, и не разрушив образ художницы, принимающей все как должное, верно?

Габи ожидала чего-то грандиозного: квартира, в конце концов, располагалась в одном из самых дорогих округов Парижа. Вдоль улицы тянулись классические парижские симпатичные многоквартирные дома девятнадцатого столетия, спроектированные знаменитым бароном Османом, с украшенными фасадами кремового цвета из известняка, резными балкончиками и крутыми серебристыми шиферными крышами. Именно в одном из таких домов и находилась квартира бабушки Макса, на втором этаже. И когда они ступили в саму квартиру, Габи не смогла сдержать тихий вздох. Она была грандиозна, да, с высокими потолками и потрясающими персидскими коврами на лакированных паркетных полах; в гостиной висела очаровательная хрустальная люстра, а над камином – великолепное зеркало в стиле ар-нуво, там же стояла классическая элегантная мягкая мебель, обитая белой атласной тканью в бледно-коричневую полоску, и висели несколько великолепных традиционных картин, среди которых была одна, которая выглядела как оригинал изображения, украшающего этикетку бутылок «Поместье Таверни». Но это было не то великолепие, которое казалось пугающим или отталкивающим: оно отличалось простой красотой, в это место было приятно зайти. Отчасти такая атмосфера создавалась благодаря теплому золотому свету, лившемуся из окон, а отчасти благодаря тому, что в квартире стояло не слишком много мебели и она не была громоздкой или слишком вычурной, напротив, выглядела одновременно удобно и элегантно, что явно было делом рук мастера.

Бабушка Макса впустила их, ответив на звонок домофона, и сказала, чтобы они чувствовали себя как дома, тогда как сама заканчивала приготовления на кухне.

– Ей не очень нравится, когда кто-то прерывает ее, когда она почти закончила что-то готовить, – пояснил Макс, когда они сняли свою обувь в коридоре и надели красные кожаные тапочки, которые держались здесь для гостей, чтобы защитить паркетные полы. – Так что нам придется подождать. Уверен, она подготовила нам какие-нибудь напитки.

И действительно, подготовила. На низком стеклянном столике в гостиной стоял красивый резной деревянный поднос с двумя бутылками аперитива, хрустальными бокалами и двумя маленькими хрустальными чашами с чипсами и орешками. Макс разлил им напитки, но Габи не могла просто сесть здесь и потягивать аперитив, поскольку краем глаза уловила кусочек открывающегося из одного из