Эндорфин - Лана Мейер

Максвелл вмешивается – голос ровный, профессиональный:

– Дэймос, это не личное. Контракт чёткий. Репутационные риски дают банку право на немедленную заморозку и ликвидацию активов. Скандал с твоей женой попадает под эту категорию.

– Скандал с моей женой, – повторяю я, и слова звучат как яд. – Она была на OnlyFans несколько лет назад и это можно доказать. Это её прошлое. Это не имеет отношения к ATLAS.

– Имеет, – говорит Дункан жёстко. – Потому что ты – лицо компании. Твоя репутация – это репутация ATLAS. И когда весь мир обсуждает, что жена основателя продавала себя онлайн, это влияет на восприятие компании.

– Она не продавала себя, – бросаю я холодно. – Она публиковала контент, пусть и слегка откровенный, но не выходящий за рамки. Она там в купальнике и белье лишь и все это было легально. На легальной платформе.

– Для наших клиентов разницы нет, – отвечает Максвелл. – Наши партнёры консервативны. Они работают с семейными капиталами, с фондами, которые избегают любых скандалов. Если бы это была просто модель – ладно. Но OnlyFans? Это ассоциируется с порноиндустрией. Наши партнёры этого не простят.

– Значит, вы бросаете меня из-за того, что ваши партнёры ханжи? – спрашиваю я, и голос поднимается.

– Мы не бросаем тебя, – говорит Дункан устало. – Мы выполняем условия контракта. Банк принял решение. Мы не можем его отменить.

– Не можете или не хотите?

Тишина.

Дункан отводит взгляд.

Максвелл смотрит прямо на меня.

– Дэймос, – говорит он тихо. – Мы пытались. Звонили в банк. Просили отсрочку. Но они непреклонны. Контракт даёт им право действовать немедленно. И они действуют.

– И акции? – спрашиваю я. – Тридцать процентов ATLAS. Куда они пойдут?

– На открытый рынок, – отвечает Максвелл. – Банк продаст их тому, кто предложит лучшую цену.

– А если этим «кто-то» окажется Кайс аль-Мансур?

Дункан вздыхает.

– Тогда он получит акции. Юридически мы не можем этому помешать.

Смотрю на них обоих – на этих людей, с которыми я начал сотрудничество, которым доверял, которые обещали поддержку.

И понимаю: они уже знают.

Знают, что Кайс скупит акции.

Знают, что это была ловушка с самого начала.

И ничего не сделали, чтобы предупредить меня.

– Вы знали, – говорю я тихо. – Знали, что он планирует.

Дункан качает головой.

– Нет. Мы не знали о скандале. Но… – он замолкает.

– Но что?

– Кайс связывался с нами три недели назад, – признаётся Максвелл. – Предлагал купить нашу долю в сделке, если мы выйдем. Мы отказали. Но теперь понимаю: он знал. Знал, что скандал произойдёт. Ждал момента.

Закрываю глаза и совершаю глубокий вдох.

– Вы могли предупредить меня.

– Мы не знали, что это связано, – говорит Дункан. – Думали, это просто его обычные манипуляции.

– Обычные манипуляции, – повторяю я. – Понятно.

Встаю из-за стола.

– Дэймос… – начинает Дункан.

– Разговор окончен, – говорю я холодно. – Спасибо за ваше время, джентльмены.

Отключаю видеозвонок.

Стою посреди кабинета, смотрю на чёрный экран.

И понимаю: я только что потенциально потерял тридцать процентов своей компании.

Не из-за плохих решений.

Не из-за провала сделки.

А из-за того, что Кайс оказался умнее.

Быстрее.

И безжалостнее. В конце концов, хитрее. И мне херово от того, что я чувствую себя слабым неудачником и не знаю, как смыть с себя это клеймо. И мне чертовски стыдно, что я и Мию не смог уберечь от этого позора. Но я, мать ее, не выдерживаю эти эмоции…просто не могу. В такие моменты я выбираю один путь – забыться.

***

Не могу уснуть. Лежу в кровати, которая внезапно кажется слишком большой, слишком пустой без Мии. Смотрю в потолок и слушаю тишину, давящую на грудь тяжелее любого груза, и понимаю, что сон не придёт. Не сегодня, может быть, никогда, пока я не выпущу эту ярость, эту боль, это чёртово отчаяние, разъедающую меня изнутри. Встаю, иду к бару, снова наливаю виски – первый стакан, второй, третий, я пью не останавливаясь, пытаясь залить алкоголем дыру, которую оставила её ложь, но виски не помогает, только разжигает пустоту сильнее, превращает её в зияющую пропасть, и я роюсь в ящике стола, нахожу то, что не трогал месяцы, с тех пор как появилась Мия: маленькую прозрачную капсулу, которую раньше принимал перед особенно тяжёлыми ночами в Lac Noir, когда нужно было отключить мозг и позволить телу взять контроль. Кладу капсулу на язык, запиваю виски, и через несколько минут чувствую, как края реальности размываются, как мысли становятся вязкими, как ярость превращается во что-то более управляемое, более тёмное.

Мне нужно пойти туда. Пойти и отключиться.

Lac Noir встречает меня знакомой темнотой. Той особенной, бархатной темнотой, которая скрывает лица и обнажает желания, той темнотой, в которой можно забыть, кто ты есть, и стать тем, кем хочешь быть хотя бы на несколько часов. Я захожу внутрь, чувствую, как музыка обволакивает меня низкими басами, как запах дорогого алкоголя и ещё более дорогих духов смешивается с чем-то тёмным и запретным, и на секунду, всего на секунду, я позволяю себе выдохнуть.

Здесь я знаю правила.

Здесь всё просто.

Здесь нет лжи, потому что никто не притворяется, что это что-то большее, чем удовольствие.

Охранник у входа кивает мне, я прохожу мимо него в главный зал, где люди в масках двигаются в полумраке, силуэты сливаются и расходятся, как волн. Направляюсь к бару и заказываю виски, алкоголь затуманивает голову, притупляет острые края ярости, превращает мысли в вязкую массу.

Тридцать процентов.

Я потерял тридцать процентов ATLAS.

Из-за неё.

Из-за того, что она солгала.

Из-за того, что я ни черта проверил.

Из-за того, что влюбился.

Бармен ставит передо мной стакан, и я выпиваю залпом, чувствую, как виски обжигает горло, оседает тяжестью в желудке, и заказываю ещё один, потому что недостаточно пьян, недостаточно одурманен, чтобы забыть, как Мия стояла передо мной голая, отчаянная, готовая на всё, лишь бы я не выгнал её, и как я назвал её шлюхой, и как я чувствовал себя одновременно победителем и чудовищем.

Я не должен был так говорить.

Не должен был так жестоко.

Но она заслужила.

Заслужила?

Или я просто мстил ей за то, что она сделала меня уязвимым?

За то, что я позволил себе влюбиться, хотя знал, так и знал, что любовь – это зло, что она делает тебя слабым, что она даёт другим оружие, которым они могут тебя уничтожить.

Пью второй стакан медленнее, смотрю на людей вокруг: пары, танцующие слишком близко, мужчины и женщины, которые исчезают в тёмных коридорах, ведущих в приватные комнаты, где происходит то, о