Жестокие сердца - Ева Эшвуд

Гости – обычный набор для подобных мероприятий, те же люди, что пришли на вечеринку по случаю нашей с Троем помолвки, которую устроила Оливия. Большинство из них, скорее всего, присутствовали и там, хотя в тот день я была недостаточно внимательна, чтобы сейчас узнать кого-либо из них. Они блистают в своих нарядах, пестрят драгоценностями, дорогими часами и дизайнерской одеждой.

Это вечеринка в честь годовщины родителей Троя – роскошная, модная тусовка на крыше для всех их друзей и людей, на которых они хотят произвести впечатление или с которыми хотят вести дела.

Трой рассказал мне о вечеринке, когда я еще была в плену в его доме у черта на куличках. Предполагалось, что это будет наш первый совместный выход в свет в качестве супружеской пары. Он собирался впервые появиться на публике со мной, своей женой. Ублюдок просто с ума сходил от злорадства, когда сказал, что я должна буду здесь появиться и хорошо себя вести. И теперь мне остается лишь радоваться, что это сработало в мою пользу.

Ведь это помогло мне проникнуть сюда.

Мы идем по крыше, прокладывая себе путь сквозь небольшие группы гостей. Я чувствую, как люди наблюдают за нами, их взгляды скользят от меня к троице. По мере того, как мы продвигаемся, вокруг нас начинают шептаться. Некоторые из слов я улавливаю.

Не все узнают меня – у меня ведь другой цвет волос, – но парни выделяются даже в костюмах. Они не похожи на людей из высшего общества, и это заметно.

Но мы пришли сюда с определенной целью, поэтому по большей части игнорируем их.

Оливию легко заметить: она стоит возле бара в серебристом платье. Бабушка разговаривает с пожилым мужчиной со стаканом в руке, но как только мужчина отходит, чтобы поговорить с кем-то еще, она смотрит в сторону – и ее глаза встречаются с моими.

Она слегка поворачивает голову. На ее лице отражается несколько эмоций, и я могу сказать, что она удивлена, увидев меня. Затем она переводит взгляд на парней, и ее тщательно смастеренная маска на мгновение трескается.

На морщинистом лице проступают презрение и ненависть, показывая, насколько она на самом деле уродлива. Но затем она берет себя в руки, возвращая своему лицу выражение нейтральной вежливости, которое обычно обезоруживает людей и располагает их к ней. Оливия достает телефон из крошечной сумочки, которую держит в руках, и подносит его к уху, не сводя с нас глаз, как если бы наблюдала за стаей диких собак.

– Пошли, – шепчет Мэлис, и я киваю.

Мы направляемся прямиком к ней, и Оливия через мгновение прячет телефон в сумочку, пробегая по мне взглядом. Если у нее и есть мнение о моем наряде, она ничего не говорит. Вместо этого она смотрит куда-то мимо парней, словно ожидая увидеть за их спинами кого-то еще.

– Где Трой? – спрашивает она. – И что вы здесь делаете?

– Меня пригласили, – холодно отвечаю я, игнорируя вопрос о Трое. Мы еще вернемся к этому.

– Я знаю. Но твою маленькую банду преступников – нет, – тон Оливии становится ледяным: – Это ошибка, Уиллоу. Ты глупа, раз продолжаешь втягивать их. Мне казалось, ты утверждала, будто они тебе дороги.

– Так и есть, – парирую я.

– Тогда тебе следует отпустить их. Притащив их сюда, ты тем самым можешь запросто разрушить их жизни.

Это явная угроза, и Мэлис реагирует на нее, делая небольшой шаг вперед. От него исходят волны ярости, и, хотя он не делает ни одного движения, чтобы замахнуться на Оливию, и даже не подходит достаточно близко, чтобы причинить ей боль, становится очевидно – он этого очень хочет.

– Уиллоу ни во что нас не втягивала, – огрызается он. – Мы будем на ее стороне, несмотря ни на что, черт возьми.

Оливия смотрит на него с леденящей неприязнью. Ее седые волосы блестят на свету, когда она слегка склоняет голову набок и прищуривает глаза.

– Ты должен был усвоить свой урок, – цедит она. – Ты был создан для того, чтобы быть чьей-нибудь собачонкой, а собак, которые не слушаются, усыпляют, – она не повышает голоса, но в ее тоне присутствует нечто такое, от чего у меня мурашки бегут по спине. – Я думала, кто-нибудь преподаст тебе этот урок, пока ты был в тюрьме, но, очевидно, он не прижился. Когда тебя отправят обратно, я позабочусь о том, чтобы ты стал чьей-нибудь сучкой.

Это шокирующе грубые слова для такой, как она. Кажется, будто они совсем не сочетаются со всей этой изысканной одеждой, что она на себя нацепила, и ее манерой держаться. Эти слова ударяют меня, точно кнут, и я едва не дергаюсь от захлестывающей меня ярости.

Я делаю шаг вперед, вставая между ней и Мэлисом, ядовитые слова готовы сорваться с языка. Но прежде чем я успеваю что-либо сказать, позади нас раздается какой-то шум.

Я поворачиваю голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как несколько полицейских пробираются внутрь, проталкиваются мимо гостей и направляются к нам. Пульс подскакивает, хотя мы этого ожидали.

Оливия позвонила им. Вот с кем она разговаривала по телефону.

Все остальные гости прекратили свои разговоры и наблюдают. Теперь у нас есть зрители, и я чувствую, как у меня пульсирует в горле, а все тело напрягается от волнения.

Оливия выглядит самодовольной, поднимает руку, жестом приглашая копов подойти к нам, как будто они уже и так не шли в нашу сторону.

– Вы миссис Стэнтон? – спрашивает один из полицейских.

Она кивает.

– Да, офицер, так и есть. Полагаю, что на арест этих троих выписаны ордера. – Она указывает на парней, глаза блестят предвкушением. – Я просто хотела исполнить свой гражданский долг и сообщить вам, что они здесь. Я понятия не имела, что они собирались заявиться на эту вечеринку, ведь здесь им явно не место.

Полицейские переглядываются, а затем переводят взгляд на трех братьев.

– Имена? – спрашивает один из них, и все трое называют их.

Я молча наблюдаю за происходящим, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не схватить их за руки и не броситься к лифту. Мы так долго были в бегах. Это навевает яркие воспоминания о той ночи в баре, когда Мэлиса чуть не арестовали, а нам удалось спастись просто потому, что началась драка и мы смогли скрыться. Почти невозможно подавить порыв устроить какой-нибудь отвлекающий маневр, чтобы мы снова смогли