Брат моей подруги - Виктория Вашингтон

Даниэль смотрел на меня несколько секунд, словно не верил, что эта маленькая пешка из его фонда способна на такую железную, взрослую жесткость. А затем на его губах впервые за всё время появилась настоящая, теплая и невероятно красивая улыбка.

Он резко притянул меня к себе, обнимая всем телом, утыкаясь лицом в мою шею.

— Моя, — глухо прошептал он, и его сильные руки сомкнулись на моей спине, даря мне то самое абсолютное, пугающее, но такое необходимое чувство безопасности. — Теперь точно моя. И пусть весь мир идет к черту.

***

Прошел еще один месяц. Тридцать дней, которые перевернули мою вселенную и заставили окончательно поверить в то, что чудеса иногда случаются — даже если за них приходится платить самую высокую цену.

Моя жизнь разделилась на два параллельных мира. В первом мире была Софи. Она регулярно звонила мне из своего нового оливкового бункера, её голос в трубке звучал весело, легко и беззаботно, в точности как в те времена, когда мы были подростками. Она вовсю строила планы на наше совместное возвращение в университет, щебетала о шоппинге, новых выставках и шоколадных конфетах, которые она привезла мне в подарок. В её мотивах снова сквозило то самое чистое, искреннее дружеское тепло, по которому я когда-то так отчаянно скучала. Но теперь между нами стояла невидимая стеклянная стена. Я слушала её, улыбалась, отвечала невпопад, но так и не решилась рассказать ей правду. Я знала: этот хрупкий мир держится только на её неведении. И разрушить его сейчас — означало снова взорвать весь этот фальшивый проспект безопасности, который мы с её братом так долго строили.

Потому что во втором мире — реальном, осязаемом и пугающе прекрасном — наши отношения с Даниэлем продвигались решительно и стремительно. Больше не было никаких контрактов, никаких тайных встреч на квартирах фонда и никаких ледяных масок. Железный куратор Дрейк растворился, уступив место мужчине, который забирал меня себе с той же непреклонной силой, с какой раньше управлял своей бизнес-империей.

За этот месяц он полностью вошел в мою жизнь. Самым сложным и волнительным моментом стало его знакомство с моей мамой. Я до дрожи в коленях боялась этого дня, помня, каким Даниэль может быть холодным и высокомерным. Но то, как он повел себя, заставило мое сердце окончательно капитулировать. Он приехал в нашу старую, тесную квартиру в обычных джинсах и мягком кашемировом джемпере, оставив свой смокинг и деловую броню за порогом. В его руках был огромный букет любимых маминых белых пионов и пакет с какими-то невероятными редкими лекарствами и витаминами.

Я никогда не забуду тот милый, пробирающий до слез момент, когда этот пугающий, масштабный мужчина, перед которым трепетали министры и профессора, сидел на нашей крошечной кухне на колченогом стуле. Он пил мамин брусничный чай из старой кружки со сколотым краем, внимательно слушал её тихие, еще немного путающиеся после болезни рассказы о моем детстве и улыбался — искренне, тепло, так, как никогда не улыбался на светских приемах. Даниэль мгновенно взял на себя решение всех наших бытовых проблем. За одну неделю в нашей квартире незаметно поменяли старую сантехнику, установили лучшую систему очистки воздуха и прислали профессиональную сиделку-реабилитолога, которая помогала маме делать ежедневную гимнастику. Он делал это без бахвальства, спокойно и буднично, просто фиксируя пространство вокруг меня как свою личную зону ответственности.

К концу месяца вопрос о нашем переезде в его загородный дом встал ребром. Даниэль был в этом полностью уверен и абсолютно готов. В его спальне уже выделили половину огромного гардероба под мои вещи, а дизайнеры вовсю переделывали одну из гостевых комнат под мою личную учебную студию. Он хотел видеть меня рядом каждый день, просыпаться и засыпать, чувствуя мой запах на своих простынях. Но я пока не спешила. Мне было безумно, до паники страшно. Этот шаг казался точкой невозврата, выходом из тени, после которого моя прежняя, простая жизнь будет окончательно стерта. Хотя внутри себя, засыпая в его горячих объятиях, я прекрасно понимала: я люблю этого человека до безумия, до боли в груди, и больше вообще не представляю ни единого дня своей жизни без его тяжелого, надежного и собственнического контроля.

Субботний вечер встретил нас сухим, прохладным воздухом. Черный автомобиль Даниэля плавно катил по шоссе в сторону фамильного особняка Дрейков. Сегодня был день, который мы оба выбрали, чтобы сорвать последние покровы секретности. Даниэль твердо решил поставить семью в известность о том, что мы вместе.

Я сидела на пассажирском сиденье, судорожно вцепившись пальцами в подол своего темно-изумрудного шелкового платья. Сердце колотилось в горле, а ладони были ледяными от подступающей паники.

Даниэль заметил мою дрожь. Не снимая правой руки с руля, он протянул левую, накрывая мои пальцы своей широкой, обжигающе горячей ладонью. Его сильные пальцы крепко переплелись с моими, заставляя меня сделать глубокий вдох.

— Успокойся, маленькая моя, — тихо, но с железной уверенностью произнес он, мельком посмотрев на меня своими обсидиановыми глазами. — Всё будет хорошо. Я рядом. Никто в этом доме не посмеет сказать тебе ни единого дурного слова.

— Даниэль... Софи будет в ярости, — прошептала я, глядя на то, как впереди за деревьями уже показываются кованые ворота поместья. — Она только что поверила, что всё вернулось на круги своя. Она ведь думает, что между нами ничего нет.

— Это её проблемы, Элин. Мы больше не играем в прятки ради её эгоизма. Пора расставить точки.

Машина затормозила у парадного крыльца. Даниэль вышел, обошел капот и открыл мою дверь, помогая мне подняться по ступеням. Его рука жестко, собственнически легла на мою талию, и это прикосновение стало моим единственным щитом.

Особняк встретил нас мягким светом и ароматом запеченной утки. Ужин уже был накрыт в той самой просторной столовой с мраморным столом. Родители Даниэля и Софи уже сидели на своих местах, негромко переговариваясь. Софи была в красивом светлом платье, её каштановый парик был уложен в безупречные локоны, а на лице играла безмятежная, радостная улыбка.

— А вот и они! — миссис Дрейк изящно поднялась навстречу, искренне улыбаясь. — Элин, дорогая, как мы рады! Присаживайся скорее, Дэн, дорогой, папа как раз открыл то самое вино...

Софи весело помахала