Роза и Терновник - Алла Леонидовна Касперович

– К-конечно, миледи!

– Эмма, скажите, вы, – Розамунд нахмурилась, оглядывая собеседницу, но продолжила, – вы писали брату, что находитесь при смерти?

– Я? Писала? Такое? Господи упаси! Я и писать-то толком не умею! – Она замотала головой. – Всё у меня хорошо, я и не болею почти. Это у нас семейное… А почему, почему вы спрашиваете? Милорд, миледи! Что с моим Ирвином? – На глаза её набежали слёзы.

– Боюсь, у нас плохие новости, Эмма, – произнёс граф. – Ирвин мёртв.

– Ч-что?.. Как?..

– Его убили.

Миссис Джервис зарыдала. Громко и навзрыд, как это обычно делают дети. Эльза, продолжая прижимать к себе одной рукой куклу, бросилась к матери, обняла её за ноги и уткнулась лицом ей в колени.

Майкл и Розамунд переглянулись, сейчас они думали об одном и том же: кто-то нарочно выманивал Ирвина из Эррингтон-парка, но что-то пошло не так.

Глава 31

От миссис Джервис они больше толком ничего и не добились. Когда она немного успокоилась, рассказала о том, что с братом они давно не виделись. Собственно, с тех самых пор, как он в прошлом году приезжал погостить на несколько дней. Прибавления в семействе Джервис тогда никто не ожидал, а потому о том, что он в очередной раз станет дядей, никто и не предполагал. Племянников и племянниц – а всего их было тогда трое – он очень любил и надеялся и сам когда-нибудь жениться и наплодить маленьких мистеров и мисс Уолтерс. Впрочем, Эмма сомневалась, что это когда-нибудь свершилось бы, потому как брат всё своё внимание и всю свою душу отдавал растениям. А сейчас уже и не проверишь.

Граф и графиня передали довольно увесистый кошель сестре Ирвина – секретарь Атткинс был против излишней, на его взгляд, щедрости, но Майкл настоял, напомнив, что граф – всё-таки он, да и Розамунд его поддержала – и отказались остаться на ужин, сразу же намереваясь пуститься в обратную дорогу. Когда они уезжали, ни хозяин, ни старшие дети ещё не вернулись.

Какое-то время супруги ехали в полном молчании, обдумывая всё, что услышали от Эммы. Получалось, что она никаких писем Ирвину не писала и уж тем более не сообщала никаким образом, что находится при смерти. Тогда кто написал ему?

– Ты знаешь, – в задумчивости протянул Майкл, – а я теперь совсем не уверен, что письмо вообще было.

– Ты о чём? – встрепенулась Розамунд и тут же зарделась, осознав, как легко у неё выскочило казавшееся невероятно сложным «ты».

Граф заметил её смущение, но заострять на нём внимание не стал и лишь коротко улыбнулся.

– Ирвин, когда приходил ко мне отпрашиваться, сказал только, что его сестра серьёзно больна и может даже умереть, но я не помню, что бы он хоть что-то говорил о письме. Я отчего-то решил, что оно было. Не знаю, может, он сказал что-то такое… – Майкл только мотнул головой. – Не уверен. Если честно, я его тогда вполуха слушал. – Он погладил жену по ладони, которую всё это время держал в руках. – Я тогда только и думал, что о нашей с тобой ночной прогулке.

Щёки графини вновь украсили нежные розы румянца.

– Она была… – Розамунд запнулась, но всё же продолжила: – Она была прекрасна. – И мгновенно помрачнела, вспомнив всё, что произошло дальше. – До того, как мы услышали крик Мэри.

– Мы ещё наверстаем, дорогая, – пообещал он и поднёс её ладонь к губам, не отводя при этом взгляда. – Но мне пока не даёт покоя загадка с Ирвином, – признался он. – И твоя Мэри…

Розамунд вмиг побледнела, стоило ей вспомнить о горничной. Связана ли она с убийством смотрителя оранжереи? Если нет, то почему исчезла? А столовое серебро? Совпадение? Возможно… А если нет? И это письмо…

– Майкл, я тут подумала... Неплохо было бы осмотреть вещи мистера Уолтерса, – предложила графиня. – Может, там найдётся то письмо?

– Хорошая идея! – обрадовался он, а затем приуныл. – Только я не уверен, что их уже куда-нибудь не дели. Жаль, что мы не подумали взять их с собой, чтобы отдать сестре. Может, тогда бы и письмо нашлось.

– Но мы же не знали. – Розамунд потрепала его по руке. – По крайней мере, Эмме не нужно задумываться о похоронах – ты всё устроил.

Граф улыбнулся и запечатлел поцелуй на кончиках её пальцев.

Обратная дорога далась им намного сложнее. Погода, видимо, решила, что и так была слишком долго милостива, а потому на полпути небо стремительно затянуло тёмными, почти чёрными тучами, а следом раздался такой оглушительный гром, будто что-то взрывалось. Молнии сверкали одна за другой, прорисовывая небесный холст раскалёнными ветвями. Ливень начался не сразу, поэтому спешно удалось убраться подальше от деревьев, прежде чем дорогу затопило и карета стала замертво, увязнув колёсами в грязи.

Лошади испуганно ржали, но сбежать, как бы им ни хотелось, у них не было никакой возможности. Внутри кареты граф и графиня находились в относительной безопасности, чего нельзя было сказать о кучере.

– Иди к нам! – велел ему граф, высунувшись из окна.

– Да вы что, Ваша Светлость! – ахнул тот и замотал головой. – Никак нельзя!

– Всё можно! Иди скорее, промокнешь ведь!

– Всё в порядке, Ваша Светлость! У меня плащ хороший! Да и лошадей одних бросать нельзя!

– Ну как знаешь, – вздохнул граф и, вернувшись на место, закрыл окно. – Упрямый какой.

– Но он прав: лошадей нельзя оставлять. – Розамунд хмурила брови, ей тоже было жаль кучера, но чем ему помочь, придумать у неё не получалось.

Однако если граф и графиня сейчас ничего поделать не могли, то у Зеркальника имелись свои тайные способы. Пока ливень пытался вдолбить карету всё глубже в грязь, он, обнимая жену, чтобы той было как можно уютнее, прикрыл глаза и сосредоточился на том, чтобы незаметно – а это оказалось самым сложным – передавать немного своего тепла кучеру, а заодно и просушивать его плащ. И очень надеялся, что ничем себя не выдал.

Вскоре Розамунд задремала в объятиях мужа, но сам он позволить себе уснуть не мог, иначе помощь кучеру на этом бы и прервалась. Впрочем, время для сна всё равно пока не наступило. Майкл гладил супругу по волосам, по спине и радовался тому,