Пепел Элларии - Джулия Фокс

Мысли заняли всего секунду. Этого было достаточно. Я понял, что нужно делать.

— Эвелин, назад, — коротко бросил я.

Вопрос теперь не в том, чтобы пройти вперёд.

Она услышала меня, но не сразу поняла. Её сознание было поглощено боем. Она ударила Одержимого у моего плеча, отсекая ему руку, и шагнула ближе, тяжело дыша.

— Что? — выдохнула она. — Нас прижмут к лесу!

— Отойди за меня, — повторил я жёстче. — Сейчас же.

Она нахмурилась, в её глазах мелькнуло раздражение, но она всё же отступила, прикрывая тыл.

— Что ты собираешься делать? — её голос дрогнул, когда я опустил меч.

— Просто держись за мной. И не смей подходить, пока я не закончу.

Я уже перестал слушать её. Я смотрел на деревню, на поток тел, который продолжал стекаться к нам. В обычном бою Пустота служила клинком, бронёй или щитом. Но она была силой, существующей за пределами формы. Если дать ей больше пространства... она вела себя иначе.

Несколько Одержимых уже почти добрались до нас, стали видны оскаленные пасти и чёрные прожилки на шеях, но я не поднимал оружие. Вместо этого я позволил Пустоте развернуться.

Сначала она появилась вокруг руки — рассеянная дымка, знакомое ощущение ледяного холода, вгрызающегося в кости. Затем я перестал сдерживать её, разом обрушив барьеры, выстраиваемые годами. Тьма начала сгущаться вокруг меня, превращаясь в осязаемый туман. Земля под ногами затрещала, покрываясь сеткой чёрного инея. Я почувствовал, как само пространство вокруг начинает проваливаться, будто под тонкой коркой мира открывается что-то бесконечно глубокое и голодное.

— Каин... — тихо сказала Эвелин за моей спиной.

Оборачиваться было нельзя. Любое лишнее движение могло разрушить хрупкий контроль, удерживаемый из последних сил.

Пустота теперь не была клинком. Она становилась воронкой. Сначала небольшой — круг тьмы у моих ног, поглощающий свет и превращающий рассвет в абсолютную ночь. И тьма начала расти. Камни стали скользить внутрь неё, бесшумно исчезая в небытии. Тени домов вытягивались, искажались и проваливались в чёрную глубину. Первый Одержимый, добежавший до края, сделал шаг и просто исчез. Его тело не упало — оно растворилось, не оставив даже воспоминания о плоти.

После этого всё ускорилось.

Воронка распространилась дальше, захватывая улицу, как хищник, почуявший добычу. Пустота двигалась вперёд, требуя всё больше пространства. Пришлось позволить ей это. Она потекла бездонной тенью, поглощая всё на пути — Одержимых, заборы, крыши. Доски и камни трескались и проваливались внутрь. Реальность начала сворачиваться внутрь себя.

Одержимые продолжали бежать, ведомые своим безумием, но теперь они просто исчезали, попадая в расширяющуюся воронку. Их хрипы обрывались мгновенно. Никаких тел, никаких следов — только пустое пространство.

Но я удерживал силу, способную поглотить гораздо больше позволенного. Связь транслировала шок Эвелин. Она впервые видела Пустоту в таком виде: не аккуратным надрезом скальпеля, а бездонной пропастью, стирающей само существование этого места.

— Каин, хватит! — её голос долетел до меня сквозь гул небытия. — Ты разрушишь всё!

Я не ответил. Сила быстро перестала слушаться так легко, как в начале. Сначала Пустота текла тёмной рекой, но чем шире становилась воронка, тем явственнее она требовала дополнительной энергии.

Тело превратилось в тонкую границу, через которую мощь просачивалась в мир, и ощущалось, как эта граница начинает трещать. В груди стало тяжело, дыхание сбилось. Рана в боку вспыхнула, но теперь она казалась далёкой и незначительной по сравнению с давлением, которое оказывала сила моего Бога.

— Ещё немного... — прохрипел я самому себе.

Остановиться было невозможно. Существа продолжали испаряться один за другим. Те, что бежали из дальних домов, не успевали достичь цели — земля под их ногами проваливалась, и тела поглощала чёрная глубина.

Сила росла. Она вибрировала в моих костях, вымывая из сознания всё, кроме ледяного ощущения бесконечности. Казалось, она выйдет из-под контроля, поглотив не только деревню, но и нас самих. Но я продолжал удерживать её, сжимая зубы так, что челюсть сводило судорогой.

Ещё несколько секунд. Этого было достаточно.

Поток Одержимых наконец иссяк. Не было новых тел, которые двигались бы к нам из переулков и домов. Остались лишь мы и голодное Ничто, развернувшееся перед нами.

Тогда я начал сжимать Пустоту обратно.

Это оказалось труднее, чем призвать её. Сила сопротивлялась, почувствовав вкус реальности; ей не хотелось возвращаться в клетку. На мгновение показалось, что она вырвется дальше, проигнорирует волю и потянется к лесу, к дороге, к миру за пределами этой проклятой долины.

Я заставил её остановиться. С усилием, которое едва не разорвало мои собственные жилы. Пустота начала сворачиваться водоворотом, теряющим энергию. Воронка сжималась, края земли перестали осыпаться. Чёрная глубина постепенно исчезала, оставляя за собой только мёртвое пространство.

Последняя полоска растворилась в воздухе с едва слышным хлопком.

Тишина вернулась. Но это была не та тишина, что встретила нас на холме. Это было абсолютное отсутствие.

Я стоял неподвижно, глядя в землю. Пришло понимание, насколько тяжело даётся каждый вдох. Грудь поднималась резко и неровно, как после долгого бега по тонкому льду. Руки дрожали — не от страха, а от колоссального напряжения, пропущенного сквозь плоть.

Я поднял взгляд. Деревни больше не было.

На её месте осталась огромная воронка. Земля провалилась, обнажив тёмные слои почвы и раздробленный камень. Никаких домов, никаких улиц, ни единого клочка одежды. Только ровное углубление, из которого медленно поднималась пыль.

Чёрная рана на лице мира.

И мы на самом краю.

Остатки мощи всё ещё вибрировали в кончиках пальцев. Усталость накатила резко, почти сбивая с ног: тело вдруг вспомнило, что оно всё ещё человеческое, хрупкое и предельно истощённое.

Шок Эвелин был таким густым, что я почти ощущал его вкус на губах. Её страх колол кожу. Но под этим слоем было что-то ещё — горькое понимание того, что она только что увидела истинную природу Жнеца.

Я знал, что только что уничтожил не только Одержимых. Я уничтожил всё, что осталось от этой деревни: память о людях, которые здесь жили, их очаги, их вещи, их прошлую жизнь. Я стёр их окончательно, не оставив даже костей для погребения.

Но я также видел стены города на горизонте. Они всё ещё стояли там, серые и незыблемые в восходящем свете дня. Если бы я этого не сделал, эта