Вернуть семью любой ценой - Чарли Ви

Глава 39

Я сидела, уставившись в безупречно белую стену гостевой спальни. Но перед глазами стояли не её гладкие обои, а размазанные чернила на старой бумаге, неровный почерк, полный страха и горького осознания. «Лучше горькая правда, чем сладкая ложь». Папа был прав. Но почему эта правда должна была быть такой ядовитой?

Все эти годы я носила в себе образ идеального отца — доброго, справедливого, несправедливо пострадавшего. Он был моей святыней, моим оправданием для собственной слабости: «Если бы папа был жив, он бы меня защитил». А теперь этот образ треснул, рассыпался, и из-под обломков выглянуло другое лицо. Умное, волевое, но беспощадное в деловой схватке. Человек, который тоже играл в грязные игры. Он просто проиграл более грязному игроку. Своему брату.

В горле стоял ком, но слёз не было. Была пустота. Чувство, будто меня обокрали дважды: сначала убили отца, а теперь у меня отняли и память о нём, оставив вместо светлого образа сложную, противоречивую, чужую мне реальность.

Я не слышала, как поднялся Максим. Только почувствовала, как матрас слегка прогнулся рядом.

— Что там? — наконец спросил он тихо. — Нашла?

Я кивнула. Опустила глаза. Внезапно в памяти всплыли воспоминания, как я постоянно ругала Максима в мыслях и сравнивала с отцом. Я была уверена, что папа ни за что бы не продался, как Максим. Не стал бы заключать сделки с совестью. А теперь? Теперь я была неуверена.

— Это хорошо. Значит, нам будет что предъявить в суде, — сказал Максим, не сводя с меня глаз, будто пытался подбодрить.

Я пожала плечами. Максим не тот человек с кем бы я хотела пооткровенничать, но внутри было так больно, мне необходимо было поговорить. — Оказалось… он не был таким, каким я его помнила. Он был… жёстким. Говорит о «войне», о том, как надо «обработать» людей. Он видел, что дядя — чудовище, но… он и сам таким был? — Я сжала кулаки, до боли вдавливая ногти в ладони. — А если бы не я? Если бы не его страх за меня, он бы тоже пошёл на всё, чтобы избавиться от брата? Они оба… они одного поля ягоды. Просто один оказался удачливее и беспринципнее. А я всё это время молилась на его портрет, думала, что он святой… а он… он просто человек.

Я замолчала, задыхаясь. Стыдно было за эти слова. Стыдно было предавать память отца. Но ещё хуже было продолжать верить в сказку. Не зря мне Максим говорил, что мне пора повзрослеть. Я злилась из-за его слова, а получается — он был прав.

Максим не перебивал. Когда я умолкла, он обнял меня за плечи. — Он и был просто человеком, Вика, — сказал он, и его голос прозвучал непривычно мягко. — Со своими недостатками, ошибками и слабостями, о которых дочери лучше не знать. Так устроен мир. Отцы — не боги. Они падают, ошибаются, принимают плохие решения. Даже самые любящие.

Он сделал паузу, подбирая слова. — Твой отец любил тебя. Это единственное, что в этой истории имеет значение. Всё остальное — бизнес, амбиции, борьба за власть — это просто фон. Он выбрал тебя. В конечном счёте, он проиграл, потому что поставил тебя выше денег и мести. А твой дядя выиграл, потому что поставил на первое место только себя. Вот и вся разница между ними. Не между святым и грешником. А между человеком, у которого было что терять, и тем, у кого ничего не осталось, кроме жажды наживы.

Я слушала Максима. Наверно, мне необходимо было это услышать. Да, отец не был ангелом.

Я прислонилась щекой к его плечу, не замечая этого жеста, поглощённая мыслями. От его тела исходило тепло и странное, непривычное спокойствие. — Мне просто надо привыкнуть, — прошептала я больше для себя. — Привыкнуть к тому, что он был не таким, как я его запомнила.

— Да, — просто сказал Максим. — И это нормально. Ты имеешь право злиться на него, жалеть его, разочаровываться и всё равно любить. Это не делает тебя плохой дочерью. Это делает тебя взрослой.

Взрослой. Да. Возможно, сегодняшняя ночь и украла у меня одного отца, но подарила другого — настоящего, не идеального, но своего. И, что ещё более странно, она подарила мне… эту неожиданную поддержку от человека, которого я ещё вчера считала главным врагом.

Время будто остановилось. В этой чужой комнате, под приглушённым светом торшера, мы сидели и молчали.

— Ты права, — Максим нарушил наше уютное молчание. — Я не идеален. Совершил кучу ошибок. Куча — это ещё мягко сказано. И самая главная… Я просто не воспринял тебя всерьёз. Ты была для меня пешкой в игре с твоим дядей. Думал, вы с ним хищники. А ты… ты была просто девочкой, которая оказалась в клетке с тиграми.

Он замолчал, его пальцы слегка сжали моё плечо. — Я не должен был соглашаться на ту сделку. Должен был выкрутиться сам. Любой ценой. Но я выбрал лёгкий путь.

В его голосе была такая горькая, беспощадная честность, что у меня в груди всё сжалось. Я подняла голову, глядя на его профиль, на напряжённую линию скулы. — А я была рада нашей свадьбе, — вырвалось у меня признание, которое я обещала никогда ему не говорить. — Я ведь влюбилась в тебя сразу же, как увидела в нашем доме. Ты был таким… другим. Сильным, уверенным. Не таким, как все. Думала, ты тоже ко мне неравнодушен. Хоть немного. Ты мне казался рыцарем, который пришёл спасти меня.

Я смущённо улыбнулась своим воспоминаниям. Какая же я была глупая.

Он сжал меня ещё крепче, будто пытаясь вобрать в себя мою боль. — Прости, Вика. Я был таким дураком. Я бы всё отдал, чтобы вернуться назад и поступить по-другому.

— Как? — прошептала я. — Чтобы ты изменил?

— Я бы… — он замялся, подбирая слова. — Я бы берёг твою любовь. Ни за что бы не предал. Не использовал бы её как оружие. Когда думаю об этом… Мне так хреново становится, Вик. Так стыдно и больно, что дышать трудно.

Слеза скатилась по моей щеке. Я смахнула её кончиком пальца. — А как же Арина? — спросила я, потому что этот вопрос всегда висел между нами призраком. — Ты ведь её любил.

Он резко покачал головой. — В том-то и дело. Я не