Прощай, мафия! - Марина Рощина

Кипящий чайник оказался роскошным подарком судьбы. Именно это роковое стечение обстоятельств давало Зотову возможность третий день подряд валяться на диване в маленькой квартирке Софии Полонской. И воплощать в жизнь навязанный ему план по укрощению старой девы.

Собственно говоря, чайником его достижения и ограничивались. Больше никаких радостей или прогрессивных тенденций в его жизни не наблюдалось. Во-первых, довольно чувствительно побаливала обожженная конечность, хотя и не так сильно, как изображал Зотов, стараясь вызвать жалость у Софии. Во-вторых, сама София хотя и позволила ему остаться у нее, на сближение упорно идти не желала.

Ее странный порыв пуститься во все тяжкие закончился так же внезапно, как и начался. Казалось, она утратила всякий интерес к Зотову, как только он по ее милости ошпарил себе ногу. София полностью замкнулась в себе. Трижды в день она приносила ему еду, бегала для него в ларек за сигаретами, по вечерам меняла повязку, не проронив при этом ни единого слова. Все остальное время она просиживала за письменным столом и что-то рисовала на альбомных листах. Творческий процесс протекал у Софии довольно оригинально: закончив рисовать, она некоторое время с видимым удовольствием любовалась на плоды своего труда, после чего безжалостно разрывала лист, бросала себе под ноги и хватала новый. К концу третьего дня София сидела по щиколотку в обрывках бумаги.

Творческие муки, постановил Зотов.

В этот момент София закончила очередной рисунок и напряженно его разглядывала. «Сейчас рванет!» — мысленно хмыкнул Зотов.

Но нет. София, должно быть, решила разнообразить процесс экзекуции. Из этого рисунка она сделала самолетик и запустила его в самый дальний угол комнаты.

— Опа! — воскликнул Зотов, успев ухватить летуна. Он развернул листок: — Здорово! — искренне восхитился он, посмотрев картинку. — Классно рисуешь! Ты что, модельер? — прикинулся он дурачком.

— Нет, — мрачно ответила София. Но ответила, и это уже был прогресс. — Я портниха. Просто портниха, и больше никто.

— Правда? А я музыкант, — нагло соврал Зотов, очень вовремя вспомнив совет заказчика.

Зотов был вруном опытным и изобретательным. Но ни одна его врака до сих пор не имела такого грандиозного успеха.

— Правда? — обрадовалась София. — Моя мама была преподавательницей музыки. Раньше у нас дома был настоящий концертный рояль. Почти полкомнаты занимал… После маминой смерти я его продала, и еще очень долго эта конура казалась мне пустой и огромной, как спортзал. А ты на чем играешь?

— Как раз на рояле.

— Какое счастье, что ты обжег ногу, а не руку! — воскликнула София. — Это могло бы быть концом твоей музыкальной карьеры!

— Да я и сам все время об этом думаю, — поддакнул Зотов. А про себя подумал: «Мир лишился бы гениального исполнителя «Собачьего вальса».

— Жалко, что я продала мамин рояль, — вздохнула София. — Ты бы мог упражняться, пока твоя нога заживает.

— Да, очень жалко, — согласился Зотов. — Я занимаюсь музыкой с пяти лет, привык играть по двенадцать часов в сутки. Честно говоря, просто загибаюсь от скуки.

— О, я так тебя понимаю, — горячо откликнулась София. — Я бы тоже сошла с ума, если бы меня хотя бы на пару дней отлучили от рисования. Пусть я никудышный модельер, но не рисовать не могу. Понятия не имею, чем тебя развлечь, — огорченно сказала София. — Хотя постой… Где-то у мамы были отличные записи Рихтера. Я постараюсь их найти. Уверена, ты оценишь.

Зотов же был уверен, что пытку классической фортепьянной музыкой он не выдержит. Годы у него уже не те.

— Вообще-то я не любитель классики, — признался Зотов. — Конечно, я закончил музыкальную школу, консерваторию и все такое. Но для себя избрал другой путь.

— Какую же музыку ты играешь?

— Разную. Дело в том, что я играю в ресторанах, ночных клубах, барах. Одним словом, где придется. Ты меня осуждаешь?

— Нет, нисколько. Главное, ты приносишь людям радость.

О да, не мог не согласиться Зотов.

— И потом, — продолжила София, — именно так начинали великие джазовые пианисты. Ты любишь джаз? Я обожаю. У меня есть весь Эллингтон и весь Брубек. Даже пластинка с его знаменитой пьесой «Take Five», выпущенная в 1959 году! — похвасталась София.